Skvot

Mag

Skvot              Mag Skvot Mag
Курсы по теме:

Не стыдно спросить: чем занимается куратор

Куратор и галерист Павел Гудимов — о росте, отношениях и деньгах в профессии.
card-photo
card-photo
Маша Короткевич

Автор в SKVOT

На вопрос «Кем хочешь стать, когда вырастешь?» в детстве мало кто отвечал: «Куратором». Такой профессии у нас толком и не было.

Зато сейчас кураторы — это рок-звезды (или их продюсеры) в мире арта. Они могут сделать выставку блокбастером и запустить революцию в мировоззрении людей.

Но мифов вокруг кураторства все равно достаточно. Чтобы их развенчать, мы задали* самые частые (и немного наивные) вопросы о профессии Павлу Гудимову, куратору, коллекционеру, музыканту и основателю арт-центра «Я Галерея».

*в оригинале интервью на украинском языке

 

Если я по диплому — юрист, могу стать куратором?

Я всегда говорю, что арт-куратор (куратор художественных проектов или институций) — это не профессия, а призвание. Есть много курсов и вузов, которые готовят кураторов. Но, к сожалению, в результате кураторов больше не становится — только больше дипломов с пометкой «куратор».

Куратором может стать человек с любым образованием: гуманитарным или техническим. Бэкграунд помогает более оригинально выбирать темы и иначе вести коммуникацию.

Главное — быть междисциплинарным: знать не только искусство, но и архитектуру, философию, историю, уметь искать информацию, писать и редактировать тексты, хотя бы минимально.

Не нужно бояться новых для себя сфер. Иногда я сам захожу в темы, в которых совсем не разбираюсь, вникаю и становлюсь в них практически специалистом.

Например, в 2019 году проходила выставка «Иван Левинский. Импульс» — мой первый проект, посвященный архитектуре. Я его придумал и, собрав команду, реализовал приблизительно за 3,5 месяца.


Вид экспозиции «Иван Левинский. Импульс» в Пороховой башне, Львов

По идее, чтобы сделать этот проект, мне нужно было иметь степень по истории архитектуры. Но я погрузился в тему настолько, что теперь могу на равных работать с теми, у которых она есть.

Зачем музею куратор?

Куратор галереи или музея принимает участие в развитии институции, в выборе направлений ее работы. Он должен хорошо понимать конъюнктуру в искусстве.

Одна из главных сфер ответственности — коллекционирование. Коллекция музея должна быть настолько пластичной, чтобы и следующие поколения кураторов поняли, как ее использовать.

Искусство трансформируется во времени, и куратор должен мыслить немного наперед. Например, через 30 лет популярная сегодня тема может совсем не трогать людей эмоционально, а другая, непопулярная, — раскроется.

В большинстве украинских музеев директор — не куратор, у него скорее политическая и административная функции. А вот в музеях за границей директор — куратор, который имеет право принимать стратегические решения: выбирать направления развития коллекции, выставочной деятельности и коммуникации.

Один из моих любимых кураторов — Жан-Юбер Мартен — был директором Центра Помпиду и в 1989 году сделал там выставку «Маги земли» (пригласил 100 художников из разных стран мира, впервые поставив в один ряд искусство Запада и не-Запада — прим. ред.). Выставку сильно критиковали, контракт Мартену не продлили.

Но ровно через 25 лет Центр Помпиду сделал проект в честь той выставки. Жан-Юбер Мартен опередил время и полностью изменил парадигму кураторства. Он смешал несмешиваемое (например, наивное искусство аборигенов — с современным искусством). Никто не верил, что это возможно объединить.

Теперь его опыт наследуют многие кураторы в мире. Они делают ставку на диалог: между эпохами, жанрами, несоединимыми на первый взгляд культурами. На этом построено очень много выставок.

После «Магов земли» мы поняли, что возможно всё. Всё можно диалогизировать, смешать, увидеть по-новому. Одного ответа, как курировать, быть не может. Каждый куратор — личность, которая делает по-своему.

А есть особенности в кураторстве перформансов?

Для меня нет понятия «классический» в отношении выставки или музея. Новые медиа и новые художественные формы выносят музей за традиционные рамки. Даже самые радикальные формы искусства находят поддержку.

Я вспоминаю перформанс возле картины «Происхождение мира» Гюстава Курбе в музее Орсе. В 2014 году люксембургская художница Дебора де Робертис села напротив картины, раздвинула ноги и показала вагину. Де Робертис забрали охранники, но это, скорее всего, тоже было продумано.


Перформанс Деборы де Робертис у картины Гюстава Курбе. Источник: vice.com

Это достаточно радикальный перформанс для Европы, и он стал информационным поводом для музея. Точно так же много социополитических перформансов происходит в рамках музейных программ.

Новые медиа не нужно отделять от традиционных. Я, например, очень люблю работать с саунд-артом. Стараюсь наполнять проекты так называемыми аудиоскульптурами. Со Святославом Луневым — фантастически чутким музыкантом и композитором, который работает с электроникой, — мы работали над выставкой «Тени забытых предков» и «Ангелы» в «Я Галерее».

То есть работа кураторов уже вышла за пределы «залов с картинами»?

Если ты не мыслишь широко, можешь просто не найти свою аудиторию и поддержку коллег. Но настоящие профессионалы никогда не работают исключительно на реакцию людей. Это очень низкий уровень. Куратор работает для того, чтобы обеспечить процесс творчества и сделать его доступным.

Функция музея — приглашать людей, втягивать, объяснять. Но музейное кураторство не ограничивается только искусством. Музеев невероятное количество, есть синтетические — которые объединяют разные феномены.

Например, музейный комплекс Цольферайн. В него входят музей дизайна Red Dot, музей Рурского региона, «музей музеев» Ильи и Эмилии Кабаковых, концептуальные павильоны, лес скульптур, выставочные залы.

Кураторы Цольферайн активно внедряют лайт-арт инсталляции. Мне очень нравится, как они работают с изменением функции постиндустриального объекта. Например, охладительные водоемы бывших шахт на время превращают в плавательные бассейны. Это уже инсталляция, люди вовлекаются во взаимодействие.


Бассейн на территории бывших шахт Цольферайн. Источник: visitworldheritage.com

Еще был интересный проект у Музея декоративного искусства в Париже. На один из его юбилеев в холле поставили огромный бассейн и наполнили его шариками, чтобы люди могли в них «плавать». Посетителей была масса.

Это был одновременно и дизайн, и научный эксперимент, и перформанс, и вызов. На других этажах были другие выставочные проекты — музей ни в коем случае не отказывался от своей прямой функции: научной и исследовательской.

Куратор должен стремиться сделать перформанс или выставку массовыми?

Мы не должны ставить себе цель открыть Disneyland. Но можно вовлечь как можно больше людей, создать так называемый «центр инклюзивности» — и, например, помочь развить туризм в регионе. Или наоборот — поставить цель ни в коем случае не привлекать много людей. Каждый музей сейчас может моделировать свое отношение к массовости.


Выставку «Ангелы» во Львове посмотрели 35 тыс. человек

В «Я Галерее» на карантине мы поняли, что многое упустили, потому что работали с информационным пространством традиционно. Запустили сайт, вели соцсети — а своих онлайн-проектов не было.

В какой-то момент мы решили сделать шоу, которое вовлечет людей в искусство. И запустили «Я — коллекционер» — кураторские экскурсии и разговоры про искусство каждую среду на ютубе.

Невероятно захватывающе этим заниматься. Пока не могу сказать, что это массово-массово. Но видео на канале — это один из маркеров: мы можем четко проследить реакцию, комментарии, а потом уже заходить в выставочный или исследовательский проект.

Как отличить куратора от арт-менеджера или арт-дилера?

В галереях очень часто функции галериста, дилера и арт-менеджера принадлежат профессии куратора. Даже в международном поле. В музейном кураторстве роли более сегментированы в большинстве случаев.

В украинских условиях часто всю эту работу выполняет один человек.

В чем разница между независимым куратором и куратором в штате?

Я никогда не был сотрудником какой-то государственной музейной институции. В большинстве случаев я работаю независимым куратором, иногда — в дуэте с музейными кураторами.

Мой взгляд может отличаться от академического кураторства, мне легче работать с разным материалом, выбирать темы.

Зачем музеям вроде Лувра и Орсе десятки кураторов?

Я знаю директора и кураторов Центра Помпиду и некоторых кураторов Лувра. Там все очень четко: понятно, с какими проектами они работают и сколько лет, результаты, бюджет — все продумано и сбалансировано.

Но атмосфера там немного сонная. Все слишком долго, слишком выверено, слишком академично. От этого некоторые проекты неинтересные. Внешние кураторы в музейных институциях могут внести намного более ценный вклад.

Вспоминаю выставку про Маркиза де Сада, которая назвалась «Сад. Атака на Солнце». Ее сделала литераторка Анни Ле Брeн. Я был просто в восторге, насколько нестандартно она подошла к рассказу о де Саде.

Эта выставка одновременно очень жесткая и очень правдивая, литературная и созвучная современности. И всё это при том, что Ле Брeн — не профессиональный куратор.

Когда куратор годами работает с одной темой — это хорошо?

Я бы не смог полжизни работать с одной темой — для меня это означает уснуть на месте. Поэтому в моей кураторской деятельности очень большая образовательная составляющая. Подбор экспонатов, география, наследие, расширение социальных контактов — микс всего этого с коммуникацией.


Вид экспозиции «Metropolis: прошедшие утопии будущего» в Арсенале, Киев

Академическая среда тем и страдает: у одного специалиста только одна тема, и его взгляд сужается. Он не смотрит со смежных или противоположных точек зрения.

Тема проходит проверку временем: если я лет десять о ней думаю, с ней работаю — значит, это интересно. Когда будет импульс — сделаю проект, книгу или выставку.

На чем куратор зарабатывает?

В большинстве случаев я зарабатываю тем, что мы берем грант и закладываем туда гонорар куратора. Это может быть грант от Украинского культурного фонда, сейчас это программа «Фокус на культуру» Львовского городского совета.

Очень редко можно сказать о бонусах за билеты, то есть зависимости заработка от количества посетителей. Например, за один уикенд наш проект «Ангелы» во Львовской национальной галерее искусств заработал больше, чем галерея за весь год. Но команда не получила ни копейки.

Это проблемная сторона. На кураторов, особенно независимых, смотрят как на людей, которые пришли с инициативой и просто помогают. Такой вот волонтер, «хороший мальчик».

Кураторы у нас недооценены, хотя в мире они зарабатывают достаточно серьезно. От участия того или иного куратора зависит экономический успех музея или выставки. Людям платят за то, чтобы они ассоциировались с проектом, участвовали в рабочих группах.

Большая часть моей кураторской деятельности — это именно участие в разных рабочих группах. Независимые, государственные, городские, национальные. Рабочие группы рассматривают культурные вопросы, и можно более широко увидеть ситуацию, повлиять на нее решениями или идеями.

Как куратор может повлиять на современное искусство?

Есть разные подходы к кураторству. Один из них — собрать художников и сказать, что им делать дальше. У меня такого, честно скажу, не происходит.

Я сравниваю свою функцию с ветром. Ветер задает направление, и это не ураган. Я «обдуваю» — выискиваю темы, миксую то, что мне интересно. Многолетний опыт галерейной деятельности и курирования проектов дает мне знание материала. Зная материал, я могу себе позволить ничего не заказывать, а просто отбирать.


Выставка «Крылья» Тиберия Сильваши в «Я Галерее», Киев

Для меня чрезвычайно важно сотрудничать с художником, а не дожимать и просто выдавать результат. Я считаю, что кураторство — это не заказ, а диалог.

В таких диалогах и рождаются очень интересные работы. Так, в проекте «Тени забытых предков. Выставка» Антон Логов сделал работу «Реинкарнация». Гуцульскую хату разобрали, привезли в Киев (а потом и во Львов) и собрали в подсвеченный красным костер.

Это гигантская работа, но мы продумали все элементы. Я скорее подсказывал, от чего можно избавиться, чтобы результат выглядел чище.


Вид экспозиции «Тени забытых предков. Выставка» в Арсенале, Киев

Опыт куратора — и есть инструмент. Я точно знаю, что нужно. И буду бороться за это, если есть какие-то непопадания. Но ни в коем случае нельзя ломать художника и превращаться в заказчика.

Но куратор может как-то менять видение художника?

Художнику очень везет, когда есть с кем проговорить идею. Но часто я совсем не руковожу проектами. Художник абсолютно точно понимает, что делает, подходит к работе целостно и профессионально. Он сам куратор своего проекта.

В большинстве персональных проектов я вообще не подписываю свое кураторство. Мы просто ведем диалог: общаемся, встречаемся, смотрим, обговариваем, переписываемся.

У художника всегда есть свое видение. Он — свободная творческая единица. Я больше прислушиваюсь к художнику, чем возражаю.

Кто открывает художников миру?

Это может быть и арт-менеджер, и арт-дилер, и куратор, и галерея — разными инструментами и способами. Какого-то художника может открыть его фейсбук- или инстаграм-страница. Единой схемы нет.

Открытие художника — это самое удачное соединение творческого материала с коммуникацией, которую использует художник или институция. Культурно ориентированные люди очень хорошо реагируют на эту коммуникацию.

Как понять, кто — настоящий талант, который нужно показать?

Это очень субъективно. Но ты должен общаться с художником, понимать его интересы, его погруженность в тему. И важно ответить на вопрос: «Не случайный ли это человек в мире искусства?».

Куратору важно быть в тусовке с художниками?

У меня нет задачи дружить с художниками, потому что я работаю с ними. Они могут быть мне симпатичны, мы можем быть коллегами много-много лет. Однако дружба — это не очень прогнозируемая вещь, она к чему-то обязывает.

Невозможно до конца понять, как художник смотрит на куратора. Поэтому у нас отношения скорее деловые, чем дружеские.

Как выглядит обычный день куратора?

Это мой сегодняшний день. Мы готовим большой проект «Лабиринты ЛКСФ» об истории Львовской керамико-скульптурной фабрики, где занимались всем: от сувенирной тарелки до пропагандистского монумента.


Вид экспозиции «Лабиринты ЛКСФ» в Пороховой башне, Львов

Сейчас разговариваю и одновременно сканирую материалы. Через 15 минут — зум-колл с администрацией Львова, будем обсуждать их поддержку. Выставка планируется в Пороховой башне, объекте XV века.

Дальше мы с ассистентом и фотографом снимаем экспонаты. Потом — встреча с коллегами по продвижению проекта. Параллельно с райтерами готовим тексты. Обычный день куратора :) Еще пообедаю, забегу на почту, заберу несколько экспонатов. В принципе, до ночи буду работать с материалами. Потом поужинаю с друзьями или сразу пойду спать.

Мне интересно так жить. Уже в процессе подготовки выставки я делюсь наработками со своим окружением. Это позволяет вовлечь людей в процесс, так они по ходу будут понимать, чем и зачем я занимаюсь. Главное — чтобы они почувствовали интерес к теме. Интерес — просто суперважный момент.

Окей, я хочу стать куратором. С чего начать?

Самый лучший вариант — работа в кураторских мастерских. Становишься ассистентом куратора, проверяешь себя, а потом сам понимаешь — остаешься или нет.

Некоторые молодые кураторы, с которыми мы работали, остались в кураторстве, некоторые пошли в издательства, смежные сферы. Например, Маша Ланько работала у нас главным менеджером, ассистентом куратора. Сейчас она — одна из кураторок киевского арт-пространства The Naked Room. Борис Филоненко и Катя Носко из издательства IST Publishing точно так же сотрудничали со мной как молодые кураторы и райтеры.

Поделиться материалом
РАССЫЛКА SKVOT

Раз в две недели мы отправляем новые публикации и анонсы курсов на почту