Skvot

Mag

Skvot Mag
Курсы по теме:

Маша Вторушина: «Делать искусство “для всех” — значит, говорить ни о чем»

Кураторка о художниках «с лапками», маркерах доверия в мире искусства и проектах с эффектом кругов на воде.
card-photo
card-photo
Юля
Романенко

Авторка в SKVOT

30 декабря, 2020 / Искусство / Статья

Преподнести искусство так, чтобы зритель понял, а художник не обиделся — отдельный вид искусства. Им владеют кураторы.

Как не разорваться между двумя огнями и вписать работу в контекст современного искусства, узнавали у Маши Вторушиной — кураторки, искусствоведки и директорки Kyiv Art Week. Она работала с Brave! Factory Festival и руководит фондом Set.

Стать искусствоведами за час мы не успели, зато успели узнать:

О том, чем занимается куратор, сказано всё и ничего. Можешь дать свое определение?

Раньше кураторы занимались исследованием и развитием коллекций в рамках институции — и все выставки опирались на этот контекст. Сейчас кураторы в большей степени связаны с художественными практиками и производством.

Современное искусство объединяет всё больше дисциплин — и рамки профессии куратора тоже расширяются. Теперь он должен разбираться не только в истории и искусстве, но и в психоанализе, социологии, антропологии и других областях, которые исследуют и описывают общественные процессы. И, конечно, он должен уметь выстраивать диалог между этими сферами.

Работа куратора — это прежде всего исследование с критическим осмыслением, анализом художественных практик, исторического и политического контекстов. На основе этого куратор делает открытия и делится ими со зрителями.

Куратор также артикулирует концепцию выставки и концептуализирует способ, которым ее представляют публике. Он организовывает и воплощает эту выставку, представляя художников и их работы. 

Куратор — это посредник между художником, институцией и зрителем. С одной стороны, работает с нарративом, выстраивает повествование и раскрывает идеи художника. С другой — заботится о том, чтобы это было интересно зрителю. У одного произведения может быть множество толкований, и задача куратора — дать людям как можно больше ключей к прочтению.

Роли куратора в разных институциях отличаются?

Да, отличия есть. Например, музейный куратор работает с историей и памятью: одновременно исследует практики художников, представленных в собрании музея, и пишет историю искусства, формируя это собрание. Он заполняет лакуны в представлении о культурах разных стран и эпох, анализирует влияние художников на современное искусство, дизайн и архитектуру.

Кураторы масштабных выставок — таких, как Manifesta или documenta и мировых биеннале — показывают срез актуальных процессов в искусстве и берут на себя миссию культурных дипломатов. Они среди прочего предоставляют платформу для высказывания сообществам, которые должны быть услышаны.

Роль куратора часто связана с активизмом — политическим и гражданским. Потому что все, что происходит в искусстве, практически сразу находит отклик в других сферах и влияет на общественные процессы. Чего, кстати, нельзя сказать о влиянии на политиков. Американская художница Марта Рослер однажды сказала, что мир политики индифферентен к искусству и его ресурсам. Примеров обратного — интереса художников к политике — намного больше.

Чем кураторство привлекает лично тебя?

Возможностью экспериментировать. Заходить с искусством на территории, где раньше его не было, и смотреть, что из этого получится. Мне интересно изучать, какие еще есть возможности для реализации художественных высказываний, кроме стандартных институций — музеев, арт-центров, галерей. Если не расширять эту систему, у тебя никогда не появится нового воздуха.

Например, в многомиллионной Украине современное искусство интересно нескольким тысячам людей (в основном тем, кто его производит). А большинство тех, кто мог бы стать вдумчивыми зрителями, боятся непонятного и диковинного. В лучшем случае на людей искусства смотрят как на фриков — с любопытством, но без желания взаимодействовать. К художнику как к мыслителю или визионеру придет только другой художник, куратор, журналист. И только у них пробегут мурашки от удовольствия прикосновения к новому.

Было бы здорово, если бы люди находили больше удовольствия в посещении музеев и арт-центров, чем в шопинге. И понимали, что вопросы, которые они зададут себе после посещения выставки, могут изменить их мировоззрение и жизнь. Но пока этого не происходит, роль художника у нас (особенно с точки зрения политиков, а соответственно, и государства) граничит с ролью блаженного.

Как отличить хорошего куратора от плохого?

В любой профессии есть свои маркеры. Взять инженерное дело — там маркером будет качество конструкции. Если едешь по мосту, которому больше 100 лет, то точно знаешь: его построил хороший инженер. Мнение о том, что представляет из себя куратор, можно сложить по истории его проектов. Показателями доверия будут отзывы в прессе и авторитет институций, которые сотрудничали с этим специалистом.

Куратор постоянно проходит валидацию в системе институций. Возьмем за желанную точку работу над главным павильоном Венецианской Биеннале. Этому шагу должны предшествовать сотрудничество с одним из ведущих мировых музеев современного искусства, публикации в профессиональных медиа, издание своих исследований, работа с авторитетными художниками и авторами, курирование городских или национальных биеннале.

Кто-то скажет, что художнику может быть все равно, какого мнения о кураторе мировые институции. Но это логическая ловушка. То, что думают о нем локальные и мировые институции, — репутационный капитал. И если понимать, как устроено это профессиональное сотрудничество, выигрывают обе стороны — и художник, и куратор.

Успех выставки можно оценивать по количеству посетителей и упоминаний в медиа?

Успешность зависит только от того, получилось ли достичь цели, которая была у команды. Есть акции или перформансы, которые художники делают просто ради того, чтобы состоялось действие — они не предполагают наличие зрителя. Ценность таких работ формируется только среди тех, кто их задумал и воплотил.

В публичных проектах логично ориентироваться на мнение экспертов — критиков, исследователей, институций — и на посещаемость выставки. Когда более опытные коллеги предлагают новое сотрудничество, это тоже критерий оценки.

Очень важно соблюдать баланс. Есть выставки вроде Ukraine WOW — с огромной посещаемостью, но третьесортные по содержанию. Профессиональному развитию художника они не помогают, культурный дискурс (особенно международный) тоже не обогащают — на таких выставках не звучит ничего нового. У подобных проектов нет будущего после раздела выручки за входные билеты, — зато они понятны каждому. И эта «народная любовь» — удочка, на которую вас могут поймать коллеги из сферы рекламы или пиара. Важно не заглатывать наживку в виде будущих лайков и репостов в соцсетях.

Показатель успеха выставки — ее влияние на смежные культурные сферы в долгосрочном формате. Например, Arsenale 2012 в Киеве, которую курировал Дэвид Эллиот, определила вектор развития украинского искусства на годы вперед. Многие высказывания потом строились наперекор этой выставке, но именно она послужила для них импульсом.

На одной выставке могут быть работы 50 художников, совсем разных. Как их «подружить»? 

Если в выставке участвуют 50 художников, их туда пригласили кураторы, которые провели исследование и знают, что объединяет практики всех участников. Задача куратора — продемонстрировать зрителю эти связи, идейное ядро выставки именно в них.

Так кто главнее — куратор или художник?

Не должно быть иерархии — это равноправное сотрудничество. Художник и куратор должны обязательно проговаривать и дорабатывать идею вместе. Художник создает основную часть высказывания, а куратор контекстуализирует его практики, вписывает их в ландшафт современного искусства.

Европейский художник сам (или с ассистентом) закрывает менеджерские вопросы относительно своего творчества: фотографирует работы, занимается сайтом, составляет портфолио и ведет архив выставок, в которых участвовал.

Многие наши художники говорят: «Мы котики, у нас лапки». Они находятся в позиции ребенка, который что-то сделал — и считает, что осчастливил этим всех вокруг. Более того, они абсолютно уверены, что им все вокруг что-то должны. 

Поэтому некоторым кураторам приходится выполнять для художника функцию арт-менеджера или няньки. Это отнимает огромное количество времени, так быть не должно.

Художник может организовать выставку сам?

Выставки, собранные художниками, всегда интересны — и многие идеи сейчас рождаются в самоорганизованных художественных сообществах. Мне очень понравилось пространство Autarkia в Вильнюсе, лаборатория с выставочным пространством для художников («ясли», как они сами говорят). Кураторы и художники там вместе работают и управляют рестораном, доход от которого поддерживает их практики. 

Многие украинские художники — Миша Алексеенко, Дана Космина, Алина Клейтман, Маша Куликовская, Алевтина Кахидзе — организовывают квартирные, экспериментальные галереи и резиденции. Там они представляют или планируют представлять лабораторные выставки. Презентация таких камерных проектов — повод отточить идеи, обсудить их с коллегами, чтобы потом выпустить «в мир». Так что эти крошечные gesamtkunstwerk («объединенное произведение искусства» — нем.) — еще и практика коллективного размышления.

Чтобы создать проект в доступном виде, нужно как минимум разделение труда и стороннее мнение — например, взгляд куратора. Он в курсе процессов в креативных сферах, следит за локальной и международной периодикой, критикой и философской мыслью, создает свой ментальный архив и аккумулирует эту информацию в жизни. Еще куратор смотрит на проект с двух позиций: как зритель и как человек из арт-сообщества. Поэтому он может объяснить художнику, что влияет на зрительский опыт.

В большем масштабе выставка, организованная художником, — это исключение из правил, потому что формирование экспозиции — задача куратора. Из того, что я видела, — сорри, но профессиональные кураторы всегда делают это лучше. 

Тот же Дэмиен Херст, который ушел от галериста Saatchi, хлопнув дверью, и решил вести бизнес сам, не делает серьезные экспозиции самостоятельно. Его нашумевший фейк Treasures from the Wreck of Unbelievable до состояния душераздирающего китча помогла довести Елена Геуна, которая специализируется на ретроспективах и персональных выставках знаковых художников.

Куратору нужно наращивать экспертизу в разных сферах или сфокусироваться на узкой теме?

К профессии куратора очень высокие требования: нужно иметь энциклопедические знания и постоянно поддерживать этот уровень. Но предпочтительно работать с одной темой. Серьезные проекты, которые наполняют мир искусства идеями, получаются у кураторов, которые сконцентрированы на плюс-минус одной тематике и с помощью ее оптики анализируют всю многокомпонентность социальных связей. Но не все однозначно.

Например, исследования Николя Буррио (французский куратор и художественный критик — прим. ред.) изменили подход к современному искусству. В 1998 году он опубликовал работу «Реляционная Эстетика/ Постпродукция», предложив рассматривать искусство не как совокупность материальных объектов (инсталляций или картин), а как разные нестандартные модели взаимоотношений, которые художники предлагают людям.

Для Буррио важна эстетика человеческих взаимоотношений, которые формируются в процессе сотворчества. И работа над этим плавно подвела его к этике взаимодействия человека с другими живыми и неживыми существами, проблемам глобализации и экологии. Работая над этой проблематикой вместе с другими художниками и реализовав несколько больших выставок — триаду «Большое ускорение» в Тайбэе, «Краш-Тест» в Монпелье и «Седьмой континент» в Стамбуле, — Буррио пришел к идее молекулярной антропологии.

Если сильно упрощать, Буррио говорит, что современный глобализированный мир — продукт не единения и общности, а доминации и исключения. В центре — фигура человека, который решает, что ему пригодно, а что нет. Человек — это в принципе колонизатор, он всегда противопоставлял себя природе. Более «развитые», «культурные» европейские народы захватывали сообщества, которые были ближе к природе, — и относились к ним как к своей «до-культурной» ипостаси. Эти же отношения между природой (пассивной, неизменной) и человеком (агрессивно расширяющим свои границы с помощью культуры) дублируются и в других системах. Например, женское начало считается пассивным, а мужское — доминирующим (ну и мы знаем, что из этого следует).

Буррио предлагает способ переосмыслить не только понятие об искусстве, но и определения «пассивности» и «агрессивности». Потому что постоянный захват ресурсов, вызванный представлением о правильности «доминации и исключения», просто-напросто ведет человечество к самоуничтожению.

Самые прочные связи выстраиваются естественным образом, как атомы в молекулах. Буррио говорит, что сейчас каждый художник — антрополог, который работает для людей, но с растениями, животными и минералами. Он вовлекает зрителя в дискуссию о роли других существ и выявляет естественные связи (как между атомами или корнями деревьев в лесу), чтобы помочь осознать возможности других, не колониальных взаимодействий.

С одной стороны — конечно, Буррио сфокусирован на очень узкой теме. С другой — его исследование не просто охватывает, но и подрывает весь корпус знаний о человеке, сформулированных на сегодня.

Какие социальные процессы хотелось бы поменять лично тебе?

Мы все еще живем в стране контрастов. Большинство богатых людей необразованны, тупы и лишены вкуса, не соблюдают закон. Зато у них непонятно почему есть уважение, поддержка и власть. Те, кто в адеквате — почти несуществующий средний класс. А остальные — большинство из нас — просто очень не против бы выжить.

Все, что могу менять лично я, — это подталкивать (или заманивать) людей прикоснуться к опыту взаимодействия с современным искусством. Если они включатся в эту игру, им нужно будет развивать кругозор, критическое и аналитическое мышление, пристально и вдумчиво посмотреть на мир. А дальше — перемены продолжатся сами.

Конкретно в художественной сфере царит хаос и неорганизованность, которые вызваны в первую очередь бедностью. Но и ленью, в принципе, тоже.

А в чем проявляется эта неорганизованность?

В Украине множество прекрасных художников и художниц, но возможности для их развития ограничены. Большинство институций преследуют краткосрочные цели или могут дать художнику очень мало. При этом все конкурируют между собой и тратят на это огромное количество сил.

Сейчас появляются проекты-коллаборации, но их недостаточно. Чаще всего потому, что они грантовые, и места для творчества там особо не остается: их делают по универсальным методичкам институций, которые дают деньги. Это ни разу не благоприятная среда для развития искусства.

Есть сильные харизматичные авторы — например, Борис Михайлов и Жанна Кадырова сделали международную карьеру, — но это редкое исключение. Есть риск, что дальше выставки в PinchukArtCentre художник не вырастет, не начнет больше зарабатывать и развиваться. Ему просто некуда. Многие так и остаются на этом уровне. Их творческая энергия не продуцируется наружу в мировом масштабе, а капсулируется и тихо угасает.

Получается, из-за неслаженной внутренней коммуникации инфраструктура искусства работает в обратную сторону. Попадая в контекст мировой конкуренции, большинство украинских проектов выглядят маленькими всплесками — и просто теряются. 

Когда коллекционер покупает картину — это конец? Мир ее больше не увидит?

Как правило, произведения продают с возможностью дальнейшего экспонирования. Если куратор собирает выставку и одна из работ художника находится в частной коллекции, он может попросить ее у коллекционера — и укажет, кому она принадлежит.

С разрешения коллекционера автор может возить картину на выставки или приглашать зрителей туда, где она хранится. Это прописывается в договоре. Так что произведения продолжают свою жизнь, оказываясь в частной коллекции.

Одна из моих любимых коллекций — собрание Ингвильд Гётц. Это немецкая меценатка и коллекционерка, ей принадлежит одно из самых крупных собраний видеоарта в мире. Она начала приобретать современное искусство еще в 1960-х. У Гётц есть собственный фонд в Мюнхене с постоянной экспозицией, посмотреть которую может каждый. Кроме того, Гётц сотрудничает с рядом музеев — чаще всего с мюнхенским Kunsthalle, — где представляет выставки из коллекции и архивов.

Фонд Гётц не прячет произведения от мира — наоборот, популяризирует видеоарт. У нее всегда роскошные выставки. Одно ее имя как коллекционера в описании выставки — уже гарантия, что не потратишь время зря.

Массовой аудитории ты предпочитаешь маленькую, но вдумчивую. Реально ли сделать арт «для всех»? И надо ли?

В моем понимании искусства — это невозможно. То же самое, что и с кураторским исследованием: чем больше работаешь над идеей, тем понятнее она аудитории. Но изначально делать искусство «для всех» — это говорить ни о чем. 

Опять же, в каждой среде, в каждом городе свой уровень образования, свои культурные герои и барьеры. Единственное, что понятно и интересно абсолютно всем, — это деньги. Всем «нравятся» Джефф Кунс и Ай Вэйвэй, потому что широкую аудиторию будоражат шестизначные суммы, за которые продаются их работы. И потом появляется интерес к их практикам, но чаще всего он поверхностный. 

Художник Даниэль Бюрен когда-то заметил, что все большие шоу (в смысле «выставки»), такие как documenta, в конечном счете предлагают только шоу. Пусть и так. Но важно, что останется, когда шоу закончится.

Поделиться материалом