Skvot

Mag

Skvot              Mag Skvot Mag
Курсы по теме:

Маша Ланько и Лизавета Герман: «Два на первый взгляд одинаковых синих квадрата — не обязательно одинаковые произведения искусства»

Кураторки о том, как общаться с художниками и почему в онлайне искусство не прочувствуешь.
card-photo
card-photo
Тереза Лащук

автор на SKVOT

The Naked Room (TNR) — это киевское арт-пространство, в котором, кроме галереи, работает бар и книжный магазин. Это место в 2018 году открыли кураторки Маша Ланько и Лизавета Герман вместе с режиссером Марком Уилкинсом и сделали его узнаваемым и посещаемым — в год в TNR бывает 30 тыс. человек.

До TNR Маша с Лизаветой курировали выставки в «Мистецькому Арсеналі» и Национальном художественном музее Украины, создали проект «Открытый архив» с работами современных украинских художников.

Скоро на SKVOT стартует курс Contemporary Art с Машей и Лизой, а пока мы поговорили с ними о том:

 

Чем отличается куратор от арт-менеджера?

Маша: Куратор находится на стороне художника и работает с художественными работами, практиками, идеями и концептами. Арт-менеджер — продюсирует идеи, позволяет им состояться в публичном пространстве.

К сожалению, в Украине у нас нет роскоши быть только кураторами. Первые семь лет своей независимой кураторской деятельности мы оставались и арт-менеджерами тоже.

Кто оформляет выставку?

М: Куратор. Иногда он это делает в сотрудничестве с архитектором экспозиции или художником — зависит от проекта.


Маша Ланько, Лиза Герман, Ольга Гайдаш. Монтаж экспозиции выставки «Продукти».
Фото: Сергей Мишакин.

У многих художников есть четкое представление, как их работы должны размещаться в пространстве. Тогда начинается дискуссия, иногда очень жесткая. Бывает, что договориться невозможно — тогда куратор может настоять на своем.

Но мы всегда настроены на сотрудничество — чтобы куратор художника не насиловал. Наш первый зритель — это художник. И тот, который участвует в выставке, и тот, который придет на выставку.

Насколько оформление влияет на успех выставки?

М: Нам кажется, что сильно влияет. Когда мы начинали кураторскую практику, многие галереи достаточно небрежно относились к оформлению афиш и написанию текстов для выставки. Но мы всегда уделяли оформлению много внимания.

Раньше мы много работали с маргинальными художественными практиками. Там работы могли быть немножко «кустарного качества» — например, фотографии из личного архива. За этими работами стояли серьезные художественные идеи, но так как они создавались в очень бедных условиях, их нужно было качественно оформлять. Иначе они не имели бы должного веса для зрителя.

Вы где-то изучали принципы оформления?

М: Мы учились на практике. Первые 3–4 года своей профессиональной деятельности работали в хороших художественных институциях в Украине. Я — в Karas Gallery и арт-центре «Я Галерея», Лиза — в галерее Людмилы Березницкой, а потом мы вдвоем — в Фонде развития современного искусства EIDOS.

Два года учились кураторству в PinchukArtCentre. Эта институция могла себе позволить делать выставки самого высокого качества — даже не с кураторской, а с менеджерской точки зрения. Это тоже помогло нам сформировать понимание, как всё это может быть.

Лиза: Мы рано начали ездить на биеннале — Берлинскую, Венецианскую, Документу. Путешествуя, старались ходить на все большие выставки. Никогда не пытались подсмотреть и скопировать, но — как профессиональные зрители — автоматически обращали внимание на оформление выставок тоже. Насмотренность играет роль.

Где вы искали художников в начале своей карьеры?

Л: Наша работа с художниками началась с участников Открытой группы, почти все они были родом из Ужгорода, а жили на тот момент во Львове. Познакомились мы с ними в 2013 году в Киеве — они были номинантами на премию PinchukArtCentre.


Маша и Лиза с участниками Открытой группы в 2014 году. Фото: Евгений  Никифоров.

Тогда как раз родился наш проект «Открытый архив» (архив современных украинских художников, созданный по принципу рекомендаций — прим. ред.). Так, начав с Открытой группы, по цепочке мы познакомились с большинством важных художников во Львове и Ужгороде.

Как говорил наш любимый куратор Виктор Мизиано, кураторство — это, в первую очередь, дружба. Мы следуем этому принципу. У нас теплые приятельские отношения со всеми художниками, с которыми работаем.

Еще Мизиано писал о важности тусовки. И многие думают, наверное, что художественная тусовка — закрытая, и новичку влиться в нее сложно. Но это не так. Подружиться с художниками не сложно, если есть желание. Единственное: прежде чем знакомиться и предлагать сотрудничество, важно узнать, чем конкретно художник занимается.

Вы до сих пор выискиваете художников или они уже сами приходят?

М: Мы уже не ищем так активно, потому что знаем практически всех интересных художников. Шесть лет постоянного исследования этой среды в разных городах Украины позволили увидеть достаточно широкую панораму.

К тому же художники, с которыми мы познакомились в рамках «Открытого архива», продолжают нам советовать новых авторов. Нет ничего лучше, чем рекомендации тех, с кем вы уже имели дело.

Молодые художники постоянно присылают нам свои работы — просят их прокомментировать или сделать выставку. Поэтому мы начали проводить портфолио-ревью: человек приходит к нам, и мы в течение получаса общаемся, смотрим его работы. Так мы собираем знания о новых художниках, а они получают от нас честный фидбек.

Что должно быть в портфолио молодого художника, чтобы вы согласились его выставить?

М: Его работы должны нас заинтересовать. Но даже если очень хорошее портфолио приходит от человека, о котором мы раньше ничего не слышали, делать с ним выставку сразу мы не будем. Нам важно установить с художником диалог, чтобы понять, не «случайны» ли его работы и — самое важное — что мы можем сказать о них как кураторы.


Открытие выставки Конрада Смоленского. На фото Лиза с художником и переводчицей. Источник: PinchukArtCentre. Фотограф: Сергей Ильин.

Для этого мы сходим к художнику в мастерскую и поговорим с ним, о чем его практика. Может, организуем небольшую выставку или поп-ап в галерее. Может, пригласим в большой групповой проект.

Что значит «понять, не случайны ли это работы?»

М: Если говорить очень грубо, то два на первый взгляд одинаковых синих квадрата — совсем не обязательно одинаковые произведения искусства. Похожие визуальные решения могут быть оправданы разными художественными стратегиями.

Чтобы понять, насколько художественная практика цельная, индивидуальная и последовательная, нужно какое-то время провести с художником и его работами. Если видим, что в них есть что-то интересное — но это «что-то» еще не достаточно развито, а человек сам не до конца понимает, о чем его практика, — можем дать совет.

У нас было несколько случаев, когда люди возвращались к нам через год, но уже с портфолио совершенно другого качества.

От чего зависит успешность выставки?

М: А что мы подразумеваем под успешностью?

Что на нее идут, о ней пишут СМИ.

Л: С этим в Украине большая проблема, потому что у нас СМИ очень мало пишут о выставках.

М: Мы стараемся делать все, чтобы о каждой нашей выставке в галерее вышла хотя бы одна статья, рецензия или интервью с художником.

Если бы мы не находили людей, которые способны об этом написать, не работали с редакторами, вряд ли СМИ проявляли бы инициативу. К сожалению, какую бы интересную выставку ты ни сделал, если она не будет связана с травмой, сексом или дикой провокацией, никто о ней не напишет.

Что касается посещаемости, у TNR с этим проблем нет. Мы находимся в оживленном месте, у нас есть бар, куда часто заходят. Поэтому в галерее всегда много людей, особенно в выходные.


Открытие The Naked Room. Фото: Евгений Никифоров.

Есть еще один критерий успешности выставки в коммерческой галерее: количество проданных работ. В украинской ситуации коммерческий успех, к сожалению, далеко не всегда связан с качеством работ художника.

А с чем связан?

Л: С доступностью во всех смыслах. Лучше всего продается хорошая живопись среднего формата, большие работы.

У вас еще есть книжный магазин, бар. Они помогают зарабатывать?

М: Наш книжный магазин почти не приносит денег. Для нас это, скорее, важный имиджевый элемент и поддержка команды издательства IST Publishing, которая курирует его. Бар принадлежит не нам — мы сдаем эту часть пространства в аренду. Наш основной доход — продажа искусства.

Л: Когда мы начали заниматься галереей, у нас не было практического опыта. Ко многому пришли интуитивно, некоторые полезные вещи вычитали из книг о галерейном менеджменте. Например, поняли, что нужно сокращать расходы на неприоритетные вещи.

Мы отказались от традиционных фуршетов. Зато у нас есть бар, где можно купить хорошее вино по демократичным ценам. Нам бы хотелось, чтобы люди заходили не «на стаканчик», а посмотреть, пообщаться, поговорить, подумать. Если хочется сделать это под бокал вина, то купить его за $2,5 может, наверное, каждый. Все говорят: Киев — это новый Берлин. Так вот, в Берлине именно такая практика.

Мы перестали фотографировать вернисажи. Сторис и фото в том же инстаграме — тоже документация, но ее генерируют гости. Хороший вернисаж останется в сети и без нас. А делать сто фотографий всех гостей с тем же бокалом в руке — зачем? Но при этом мы документируем экспозиции — фотографируем и детали, и общий план. Работаем с хорошим фотографом.

Менеджеру важно понимать, во что нужно инвестировать больше, чем принято, а что можно оптимизировать.

Кто обычно покупает у вас картины?

М: Зависит от выставки. У каждого художника своя аудитория. На открытие выставки одного из наиболее известных украинских художников Павла Макова пришло много его друзей, коллекционеров, других художников. Если это кто-то совсем молодой и модный, как, например, Коля Толмачев, то посетители — суперхипстерская тусовка.

В основном наши посетители — это молодые люди, которые находятся в поиске «своего» искусства, интересуются, следят за ним и любят тусоваться. Что касается коллекционеров, то это люди среднего возраста или, может, чуть старше.


Выставка «Подорожні нотатки» Анны Щербины и Сергея Сабакаря.

Несколько наших друзей, которые раньше активно не покупали искусство, начали коллекционировать только с появлением нашей галереи. У нас это процесс доступный и понятный для всех — начиная от открытого ценообразования — и до простоты коммуникации с нами.

А бывают у вас какие-то необычные посетители?

М: У нас непростые отношения с соседями. Галерея находится на первом этаже жилого дома, и поначалу все жильцы были настроены настороженно. В первую очередь, из-за бара. Ну и галерея была для них чем-то непонятным.

Есть у нас сосед с четвертого этажа — очень колоритный персонаж, бывший моряк. Однажды он заходит к нам на выставку и такой: «Ах, что тут у вас опять? Пойдемте ко мне, у меня классная коллекция. Вы же искусствоведы, вот и скажете, насколько это хорошие работы». Я пропустила визит к нему, а Лиза пошла.

Л: Я впечатлилась и ужаснулась одновременно: небольшая квартира полностью завешана картинами буквально и условно с Андреевского спуска. И это не подарки — он покупает их намеренно.

С одной стороны, круто, что у человека есть культурная потребность покупать картины. С другой, он полностью ориентируется на свой интуитивный вкус и закрыт к тому, чтобы его развивать и к кому-то прислушиваться. Я честно сказала: «То, что я вижу, — очень плохо».

В одной работе был проблеск искусства, всё остальное — жуткая китчуха. Но мы с ним поговорили и сошлись на том, что если ему они нравятся, то я не имею морального права заставить его их выбросить. Мы расстались друзьями — теперь он заходит на выставки, пьет кофе в баре.

В карантин галереи переживают не лучшие времена. Могут ли их полностью заменить онлайн-версии?

М: Мы — за реальное общение с искусством. Ничто не заменит взаимодействие с классной живописью, объектами, экспозицией выставки и пространством галереи. Всё это физически влияет на зрителя. Ни одна репродукция этого не обеспечит.


Открытие выставки Моники Завадски. Источник: PinchukArtCentre. Фотограф: Сергей Ильин.

В то же время есть интернет-искусство. Если галереи будут фокусироваться на нем, будет очень здорово. Но полностью перевести традиционные физические объекты в онлайн-пространство — невозможно.

Сейчас мы ищем онлайн-инструменты, которые помогут курировать продажи работ, но не хотим переводить в онлайн то, что делаем в офлайне.

Л: Буквально недавно читала статью в The New York Times о том, что большие арт-ярмарки и крупные галереи начали разрабатывать онлайн-платформы и online-viewer rooms. Но это, мне кажется, скучно — не дает яркого опыта. Это просто веб-сайт с расширенными возможностями, красивая страница с онлайн-каталогом, интервью с художниками и виртуальной комнатой, по которой можно погулять.

М: Наш «Открытый архив» с репродукциями работает только в онлайне. И этот архив дает то, что невозможно собрать в физическом пространстве: возможность проследить связи между работами. Вот такие инструменты, нам кажется, сейчас будут в приоритете.

В Украине есть незакрытая арт-ниша?

М: Музей современного искусства — давняя большая незакрытая ниша. В этом году — до карантина — все звезды уже стояли правильно, чтобы этот проект случился. Но сейчас кажется, что ничего не произойдет.

Глубину проблемы иллюстрирует один из диалогов, который состоялся у нас с типичным молодым завсегдатаем The Naked Room. На выставке Ксении Гнилицкой он подошел к нам и говорит: «Какие классные работы! Вот я гуглил, еще есть Александр Гнилицкий. Они не родственники, случайно?».

Александр Гнилицкий — один из самых важных современных украинских художников. Но молодые люди его не знают, потому что он умер десять лет назад, и его работы находятся в частных коллекциях — посмотреть их нигде нельзя. Была одна его выставка в «Мистецькому Арсеналі». Если ты ее пропустил, о Гнилицком уже ничего не знаешь. Музей как раз и нужен, чтобы о Гнилицком и других великих художниках знали все. Это только один из примеров.

Есть ли форматы арт-пространств, которые уже реализованы на Западе, а до нас пока не дошли?

М: Есть форматы партисипативного толка. То есть институции курируются и финансируются не одним человеком, а сообществом.

В Амстердаме, например, есть культурное пространство, которое финансируется членскими взносами художников, музыкантов, кураторов. Взамен они получают право раз в сезон показывать там свои проекты.

В Нью-Йорке, например, в 2019 году открылась институция нового формата — The Shed, где кураторы работают и с экспериментальным искусством, и с популярной культурой. У них очень крутое мобильное пространство, которое адаптируется и под рэп-баттлы, и под выставки современного искусства.


The Shed. Источник: The New York Times. Фотограф: Тони Ценикола. 

Такие форматы были бы популярны у нас?

М: С одной стороны, мы не избалованы арт-площадками, а с другой, — не обременены. Западный мир перенасыщен культурными пространствами — об этом все говорят. В каждой немецкой деревне есть свой кунстхалле, куча галерей, музеи с гигантскими коллекциями. Но все это в каких-то неэкологичных масштабах.

Украина в этом смысле бедная, но это, особенно в связи с новой повесткой дня, становится преимуществом. Не имея больших ресурсов и институциональных традиций, мы можем мыслить вне этих рамок и производить новые форматы экономно.

Ты уже ничего не сделаешь с Лувром и MоMA, для обслуживания которых требуются серьезные ресурсы. И никуда это не денется — там гигантские коллекции. У нас этого нет. Мы можем изобретать более экологичные и сознательные форматы работы с искусством.

Арт-бизнес — прибыльное дело?

Л: Мы занимаемся кураторством не для того, чтобы разбогатеть. Но в то же время нам, как и всем людям, нужны деньги на жизнь.

В мире более развитого капитализма большой сегмент молодых людей, которые идут в мир искусства, имеют финансовый бэкап — грубо говоря, их поддерживают состоятельные родственники. В Украине — другая социальная ситуация, везде риск и нестабильность, не только в искусстве.

Но нужно также понимать разницу между арт-бизнесом и кураторством, арт-менеджментом. Чтобы работать в сфере продажи искусства, нужна коммерческая жилка. Не уверена, что она есть у нас. (улыбается)


Маша Ланько, Лиза Герман, Алевтина Кахидзе, Анастасия Колесник на стенде галереи Kyiv Art Week 2019. Фото: Евгений Никифоров.

Хорошие арт-дилеры — люди с определенным чутьем и способностью делать деньги в этой сфере. Ничего плохого в этом нет, если все остальные правила игры — уважение к художнику, качество того, что ты показываешь и продаешь, — соблюдаются.

Что касается некоммерческой сферы — кураторства, арт-менеджмента, — заработать на масло и хлеб можно.

М: Но на квартиру в Киеве вряд ли удастся.

Поделиться материалом
РАССЫЛКА SKVOT

Раз в две недели мы отправляем новые публикации и анонсы курсов на почту