Skvot

Mag

Skvot Mag
Курсы по теме:

Стас Смирнов: «Мне сложно относиться к этому клипу как к классному. Потому что он не о классном»

Продюсер клипа на песню KALUSH «Стефанія» — о съемках во время военного положения, поисках вражеского танка и потребности делать что-то важное.
card-photo
card-photo
Аня
Сидельникова

Автор в SKVOT

18 мая, 2022 / Видео и кино / Статья

Ночью 15 мая украинская группа KALUSH стала победителем Евровидения-2022 с песней «Стефанія», а уже через пару часов на ютубе вышел клип на эту композицию. За первые сутки видео собрало 6+ млн просмотров по всему миру. 

Стас Смирнов — член команды музыкального лейбла ENKO, который работает с alyona alyona, KALUSH и Skofka. Стас спродюсировал 21 клип для KALUSH — в том числе видео к «Стефанії». А еще прямо сейчас он — студент нашего курса «Продюсирование рекламных роликов и клипов».

Эта работа Стаса и его команды — одно из самых мощных визуальных высказываний о российском вторжении в Украину. И о силе и стойкости украинцев. Мы поговорили со Стасом о том, как создавалось это сильное видео, и узнали:

 

Клип на «Стефанію» вышел сразу после победы KALUSH на Евровидении. Если честно, вы надеялись, что у Украины будет первое место?

В этом проекте всеми двигала одна цель: сделать что-то важное для страны — рассказать международному зрителю о том, что происходит у нас дома. 6 млн просмотров за первые сутки — это серьезный показатель. Важно, что клип смотрит много людей, но для нас важнее отклик, который это видео создает в сердцах людей. 

Мы готовили клип к 15 мая. Мы понимали, что независимо от исхода Евровидения в этот день внимание к релизу будет самым высоким. И, конечно, мы очень надеялись, что KALUSH выиграют — тогда все усилия имели бы максимальный эффект.

Ребята взяли первое место, клип запустился, и я счастлив, что все получилось. Если клип сделает свое дело в инфопространстве — значит, мы не зря старались.

Группа KALUSH на съемках клипа в Киеве. Фото: Рома Кетков

Расскажи, когда вообще родилась идея клипа — и что вам важно было показать? Какой была твоя роль в разработке концепции?

Было понятно, что к ребятам и к клипу для «Стефанії» будет много внимания. Режиссер Макс Ксенда позвонил мне и спросил, не хотим ли мы сделать что-то социальное, с важным посылом. А мы как раз обсуждали в команде эту песню и говорили, что клип на нее должен быть не просто клипом. Так что случился мэтч — и мы начали работу. 

Концепция очень срезонировала у меня и всей команды, так что я старался никак не лезть в нее и делать все, чтобы Макс мог воплотить свою идею. Что-то мы не могли себе позволить, что-то казалось вначале совсем невозможным — но я и вся команда искали варианты, как показать то, что нам было очень важно показать. 

Например, в первый день съемки мы с локейшеном ездили по окрестностям Гостомеля и искали брошенный вражеский танк, стоящий в поле или в лесу, потому что режиссер и оператор очень хотели сжечь танк в кадре. И мы его нашли.

Съемки клипа под Гостомелем. Фото: Митя Бородин

Ты говорил, что идея Суспільного была в том, чтобы сделать развлекательный клип. Как вы отстояли свою идею?

Клип, который мы задумали, мог бы быть расценен как политическое заявление. Суспiльне (прим. ред. — национальный организатор Евровидения и официальный транслятор конкурса в Украине) переживали, что из-за этого нас дисквалифицируют на Евровидении, — и предложили сделать что-то более лайтовое. Но я не представляю, как бы я мог снимать развлекательный клип в такой ситуации. Тем более когда есть шанс, что его увидят не десятки, а, скорее всего, сотни миллионов людей. 

Поэтому мы делали то, что считаем важным. И именно поэтому смогли выпустить клип только после финала Евровидения. Но мне кажется, это даже к лучшему: клип как промо помогал бы артистам победить — а сейчас победа артиста помогает клипу быть увиденным.

Скажи, сколько длилась работа — от разработки концепции до завершения монтажа?

Какое-то время мы обсуждали идею и искали варианты, как мы можем это снять. Активно начали готовиться 12 апреля. Потом в Ирпене ввели комендантский час на 3 дня — и искать локации мы смогли только с 16 апреля. 

KALUSH были в промотуре по Европе — и у них был перерыв на несколько дней. Мы планировали делать один съемочный день — во Львове. Но в процессе скаута  поняли, что важно снять ребят именно в Киевской области. И еще поняли, что за один день в Киеве все не снимем. Так что 22–23 апреля мы снимали в Киеве и области (Буча, Ирпень, Бородянка, Гостомель), а 30 апреля — во Львове. 

Монтаж начался 2 мая, а 13 мая мы уже загрузили готовый клип на канал. От начала подготовки до финала прошел месяц. 

Снимать во время военного положения — это технически сложно и даже опасно. Как это повлияло на творческий процесс?

О да! Это очень сложно и местами опасно. 

Когда мы скаутили локации, часто приходилось ходить по домам, у которых двигались или проседали перекрытия. На локации с танком нельзя было сходить с основной дороги — военные сказали, что там много мин. А чтобы пробраться в ТРЦ «Ретровилль» к окну, нам пришлось идти по аварийной лестнице и разбирать завалы офиса. Но актеров мы туда повели только после того, как все сами проверили и убедились в том, что все безопасно. Жизнь важнее сильного кадра.

У нас была высококвалифицированная команда — и мы решали только форс-мажоры из-за военного положения или погоды, а в остальном все было гладко. Например, все утро первого дня лил дождь — и часть кадров мы снимали, завернувшись в пакеты.

Организация съемки в военное время — тот еще челлендж: количество ограничений зашкаливает, на некоторые ты никак не можешь повлиять. Комендантский час регулировал наше съемочное время и срезал его на 2 часа с утра (чтобы все могли заехать за техникой) и на 2 часа вечером (чтобы команда могла добраться до дома). Блокпосты задерживали переезды между локациями. 

В Ирпене у нас был саппорт от мэрии — и с организацией было проще. Но в остальных местах приходилось эти вопросы решать самим. 

На блокпостах было много вопросов к водителю «сэндвича» (такая светобаза с генератором на 90 кВт). Была куча бытовых сложностей типа отсутствия топлива на заправках и ограниченного времени работы АЗС, магазинов. Но если говорить про доступ к месту съемок — то впервые в моей жизни у нас были разрешения абсолютно на все локации.

А расскажи пару историй со съемок — я знаю, что их было реально много.

Это правда :) Например, во Львове мы снимали на железнодорожном вокзале — а это непростая локация, особенно в военное время. Четкого расписания нет, все постоянно меняется. Но нам удавалось договариваться с начальниками поездов, чтобы они задержали отправление на 15 минут — и мы могли доснять сцену. 

Съемочный день на Львовском вокзале. Фото: Иван Кашин

Когда мы снимали кадр внутри вагона, поезд поехал. Все очень перепугались. Я был на перроне, начал звонить, чтобы как-то решить этот вопрос. И вдруг поезд остановился — потом оказалось, что сам проводник дернул стоп-кран. 

Из смешного. Нам в кадре нужно было оружие для героинь, и мы просили его у военных, которые нас сопровождали. Для людей на войне оружие стало настолько бытовым инструментом, что нам без задней мысли дали заряженный автомат. Просили только не дергать затвор и не снимать с предохранителя. В один день мы даже сами разгружали рожок АК-47 перед тем, как давать его актрисе. 

Ты продюсировал съемку в самых страшных местах, выжженных войной. Что произвело на тебя самое сильное впечатление?

Съемки требуют большой собранности. Чтобы эффективно работать в таких местах, нужно концентрироваться на том, что ты делаешь. Но когда видишь дома в Бородянке вживую в первый раз, нужно время, чтобы прийти в себя. Ты смотришь на эти сожженные дома — и понимаешь, что в момент попадания снаряда там, скорее всего, были люди. 

А потом осматриваешь очередные руины, встречаешь женщину, которая живет в уцелевшей половине здания, — и она рассказывает, что на месте руин был подвал, там прятались 8–10 человек и их всех засыпало. И только вечером, когда приезжаешь домой, начинаешь осознавать, что там произошло. Ты от этого в ужасе — но с утра опять едешь.

Самое сильное впечатление произвел пятиэтажный дом, который внешне не пострадал, только окна вылетели. Но подойдя ближе, я увидел, что все этажи рухнули. И если там были люди, то вряд ли кто-то выжил. 

Съемочный процесс в Бородянке. Фото: Рома Кетков

В первый день от слов «крутая локация» стало не по себе. Потому что нет ничего крутого, когда знаешь, что тут происходило. Тогда мы перешли на термин «эффектная локация».

То же и с клипом. Мне сложно к нему относиться как к классному. Потому что он не о классном.

Одно дело — отыгрывать на площадке какие-то далекие события, совсем другое — играть то, что происходит сейчас. Как справлялись актеры и команда?

Всем было непросто, но ситуация вокруг очень способствовала тому образу, который должен был создаться в клипе. Актеры в кадре плакали — и эти слезы были настоящими.

Я очень переживал за детей, потому что для них это может стать чересчур сильным (и не самым нужным) воспоминанием. Кастинг-директор общалась со всеми родителями и объясняла, что будет происходить, где мы будем снимать. И все родители сказали, что они понимают — их дети готовы

Для меня дети были героями на этой площадке. Одной девочке пришлось держать в руке коктейль Молотова. Конечно, это не был настоящий коктейль, его подготовили пиротехники, но фитиль горел по-настоящему. А через пару часов эта же девочка поднималась с нами на шестой этаж бизнес-центра «Ретровилль» и стояла возле выбитого окна на большой высоте. Когда я у нее спрашивал, как она себя чувствует, не страшно ли ей, она мотала головой — и шла дальше.

Съемка перед разрушенным ТРЦ «Ретровилль». Фото: Рома Кетков

Съемочная команда — это бывалые люди, которым приходится работать в разных и временами очень сложных условиях. Да, я видел, что им сложно эмоционально, но несмотря на это они хорошо выполняли свою работу. 

Что ты почувствовал, когда увидел смонтированный клип?

Я почувствовал радость от того, что у нас все вышло. И большую грусть от осознания, что происходит в нашей стране сейчас. Но по-настоящему я смог почувствовать этот клип благодаря совместному просмотру с другими людьми. Я видел, что клип их трогает, — и понимал, что мы все сделали правильно!

Какие визуальные истории нам нужны прямо сейчас — и какие будут нужны после победы?

Я думаю, нам всем нужна вера. Как минимум в то, что все будет хорошо. Многие в мире не верили, что Украина выстоит дольше трех дней. Но есть те, кто верит в сильную и независимую Украину, — и благодаря им мы видим совсем другую ситуацию. Я думаю, нам нужно укреплять это в себе и в других. Помогут нам в этом истории наших героев: военных, волонтеров. 

За три месяца войны произошел мощный всплеск в украинском музыкальном пространстве. С кем бы ты хотел поработать?

Я наблюдал всплеск украинской музыки еще до 24 февраля. Мы с ребятами из ENKO поставили цель развивать украинскую музыкальную культуру. Но сейчас, да, происходит что-то особенное. События тревожат музыкантов — и они пишут о том, что важно. 

У меня нет цели поработать с кем-то конкретным, у меня есть потребность работать над чем-то важным. Большинство моих проектов — это музыкальные клипы, но я хотел бы снимать больше социальных проектов.

Поделиться материалом