Skvot

Mag

Skvot Mag
Курсы по теме:

holystick: «Одну задачу можно решить миллионом разных способов»

Основательницы студии графического дизайна holystick о силе рандома, добровольной нишевости и умении слушать.
card-photo
card-photo
Юля
Романенко

Авторка в SKVOT

29 января, 2021 / Дизайн / Статья

На троих у Милы Силениной, Яны Эткиной и Юли Кондратьевой 25 лет опыта в дизайне, одна холистическая студия и общий главный инструмент: случайность. Выбирая название для своей студии, holystick, девушки положились на волю случая — и до сих пор относятся к нему уважительно, в том числе в работе.

Мила, Яна и Юля создают визуальные образы для культурных институций, в том числе работали с Strelka Press, ArtPlay, Музеем Москвы и Центром имени Вс. Мейерхольда, преподают в Британке и параллельно развивают личные проекты.

Узнали у девушек, как эти частности формируют их целостность, а еще выяснили:

До появления holystick вы работали поодиночке. Почему решили создать студию?

Мила: У нас троих очень разный опыт. Кто-то работал сам на себя, кто-то — в дизайн-студии, кто-то — и там и там. В какой-то момент каждая из нас захотела изменить привычный уклад, и так совпало, что мы оказались в одном месте в одно время.

Яна: Мы с Милой познакомились в Британке. Она закончила российскую программу, а я — британскую. После выпуска нам обеим предложили поучаствовать в летнем интенсивном курсе «Короткие видео в новых медиа». Там мы и встретились.

Нам очень понравилось работать вместе. В дизайне очень часто нужен кто-то, с кем можешь обсудить свои решения. Иногда диалог выходит продуктивным, иногда — контрпродуктивным, но у нас все здорово получилось. Мы с Милой начали делать что-то вместе и постепенно «съехались» в своих практиках.

Юля: Я большую часть своей практики работала в команде. Начиная с третьего курса Полиграфа (сейчас Высшей школы печати и медиаиндустрии), когда мой наставник, Александр Васин позвал лучших студентов помогать ему в реальных проектах. А потом просто работала в разных местах.

Параллельно с 2017 года я вместе с Сашей Березниковой и Женей Нечаевой делала библиотеку книг про дизайн Placeholder — в доковидные времена мы устраивали там лекции и мастер-классы. Я была знакома с Милой и подумала: «Кто, как не она, проведет классный мастер-класс по визуальным исследованиям?» — и позвала ее.

Мила пришла вместе с Яной, и мы так хорошо провели мастер-класс, что девочки предложили мне делать проект вместе. Мы начали работать втроем — и так и не закончили.

Посмотреть курс
 

Как вы распределяете обязанности?

Я: У нас горизонтальная структура. У кого глаза загорелись и есть время — тот и берется. Сфера экспертизы у нас практически одинаковая, так что мы взаимозаменяемые. Если у кого-то начинается ступор или паника, подменяем друг друга. Одна может подойти к другой и сказать: «Давай поменяемся».

Ю: Но, так или иначе, кто-то нежнее коммуницирует с заказчиками, быстрее рисует плакаты или нажимает кнопочки в InDesign. Это тоже влияет на распределение задач, но не в императивном порядке. Совещаемся и решаем: кто быстрее, класснее и веселее сделает задачу, которая пришла, — тот и берется.

М: Я много раз пробовала шерить проекты с друзьями-дизайнерами. Часто бывало, что ребята вступали в работу с позиции «ну, говори, че теперь делать». С Яной и Юлей у нас полная горизонтальность. Каждый сам знает, что ему делать, и осознанно берет на себя ответственность.

А бывают разногласия — или только гармония, баланс, любовь?

Я: Гармония, баланс, любовь и взаимоуважение. Когда приходит новый проект, у каждой из нас есть свое видение, как его можно реализовать. Мы все что-то предлагаем и обсуждаем. Иногда отдаем заказчику все идеи как есть, иногда превращаем их во что-то совсем другое, иногда из трех идей делаем две, иногда — шесть.

Ю: При этом, если кто-то один круто сделал плакат, а другой говорит, что его можно улучшить, у этого «улучшить» должна быть аргументация. Дизайн — это не только про красивость, но и про утилитарность. Если можешь четко объяснить, почему нужно сделать так, а не иначе, — тогда да. А просто «мне не нравится» — это не позиция.

М: Если мы выносим ответ на какой-то запрос наружу — это уже наша консолидированная позиция. Общее решение имеет больший вес: большому клиенту отвечает не один маленький дизайнер, а мы как команда экспертов. Как правило, это помогает чувствовать себя увереннее и говорить о своей работе с бо́льшим уважением. Мы, дизайнеры, все очень скромные, а это помогает.

То есть, вы почувствовали себя сильнее как специалисты, когда основали студию?

Ю: Конечно. Когда мы вместе приходим к какому-то решению, а заказчик считает, что оно не работает, у нас есть основания думать, что мы втроем не можем ошибаться. А значит, можем аргументированно отстаивать свою позицию.

Мы стали свободнее в выборе. Ты не один в поле воин, мечом машешь, а вокруг — тьма-тьмущая (или, наоборот, нет клиентов). Мы все «притягиваем» заказы и можем выбирать, с кем работать.

М: Когда работаешь один как свободный мастер или в студии как часть команды, берешь на себя ровно столько ответственности, сколько дают. А когда на равных с коллегами создаешь студию — берешь всю ответственность, которую только можно. С одной стороны, это сложно, с другой — диапазон принятия решений расширяется.

Я: В большой команде ты часто не знаешь, что стоит за решениями, которые спускают сверху. Почему вот так нельзя? Это кому-то не понравилось? Не работает? Долго или дорого в производстве? Ты не знаешь, что именно нужно исправить, — и начинаешь решать задачу заново. А когда ты полностью вовлечен в процесс, то видишь, где случился затык, и корректируешь решение, отталкиваясь от реальных обстоятельств.

Еще один плюс — прямой контакт с непосредственными заказчиками. Зачастую они не такие консерваторы, какими их привыкли считать, и готовы к смелым идеям.

А какие недостатки работы в маленьком агентстве? Операционка, документы, бухгалтерия — это же головняк.

Ю: Мила по первому образованию юрист, Яна — макроэкономист. Так что договоры и счета нас не пугают.

М: Когда выполняешь какие-то сопроводительные функции в интересах другого человека или компании, это может быть в тягость. А когда для себя, то нет. Ты же не можешь не чистить зубы, правильно? Это же твое здоровье, вклад в успешное завтра. Так и здесь: сегодня разобрались с бухгалтерией, выставили счет — завтра получили деньги. Конечно, так приятно работать.

У вас есть личные проекты. Бывает, что они тормозят работу holystick — или наоборот?

Ю: Мне кажется, нашу студию тоже справедливо оценивать как личный проект — просто в партнерстве. Сейчас он для меня в приоритете. А в свободное от холистических задач время я занимаюсь другими своими проектами. Это приносит только плюсы — и знакомства, и точки роста, и много чего еще. А еще это посты в фейсбуке, где мы все друг друга потегали и стали еще заметнее.

Вы говорите, что, когда придумывали название студии, слово holystick выпало рандомно. Какие варианты были еще?

Я: Когда мы с Милой только начинали работать вместе, посмотрели сериал «Холистическое детективное агентство Дирка Джентли» — и поняли, что это про нас. Мы такие же холистические, только дизайнеры. Взяли это название, дальше не придумывали. А когда нас стало трое, решили переиграть.

Ю: Полгода не могли ничего придумать. А потом вписали в табличку слова, которые нравились. Умные, глупые — всякие. Их было штук 150. Потом оценили каждое по пятибалльной шкале и вывели топ-30. Начали обсуждать и поняли, что нужно пропустить все это через генератор случайных чисел. Выпало название holystick.

Я: Это же судьба! Все связано.

М: Поэтому мы очень уважительно относимся к случайностям. Стараемся обращать внимание на вещи, которые происходят сами по себе и естественны предмету, с которым имеем дело. Очень часто предмет сам подсказывает, как хочет, чтобы мы с ним обошлись, какой дизайн ему органичен.

Например, как-то Центр имени Вс. Мейерхольда заказал нам плакат для спектакля «Как эстонские хиппи разрушили Советский Союз». А неподалеку от нашей первой студии был памятник Ленину, он утопал в цветах. Яна его сфотографировала — и забыла.

Я: И вот мы сидим, работаем над плакатом и Мила говорит: «Слушай, нужно цветы добавить. Добавим — и будет хорошо». А я ей: «У меня есть суперцветы!» — и показываю фотографию Ленина. А Мила: «Так это же то что нужно! Берем как есть».

В процессе работы часто происходит что-то незапланированное. Важно эти случайности подмечать и использовать. Если не в этот раз, то, возможно, в следующий.

Почему сейчас такой бум маленьких студий? Чем holystick отличается от остальных?

Ю: Их сейчас действительно много появляется — и это супер. Когда ты маленький, можешь отнестись к каждому проекту осознанно, найти самое правильное решение.

К нам идут друзья друзей. Ребята, которые работают с искусством, театром, выставками, каталогами и книгами, потому что у нас много контактов в этой сфере и мы хорошо себя зарекомендовали. Но это не значит, что мы не беремся за коммерческие проекты.

Если прилетит заказ от совсем не-артового клиента (скажем, нефтяной компании), возьметесь?

Я: Когда мы сомневаемся, брать ли проект, спрашиваем себя: «Что это нам даст?». Может, это вызов, который нам как студии важно на этом этапе принять. А может, проект будет противоречить нашему внутреннему ощущению и видению того, как мы должны развиваться.

Ю: Здесь еще важно понимать, с кем именно будем общаться. Если в компании сложная многоуровневая структура, где нужно утверждать проект с пятым менеджером в цепи, скорее всего, мы откажемся. Нам интересно работать с непосредственным заказчиком. Как уже говорила Яна, когда общаешься напрямую с тем, кто принимает решения, результат эффектнее и неожиданнее.

М: Так что если к нам придет директор нефтяной компании и скажет: «Вы знаете, мне кажется, они все водят меня за нос и наш дизайн давно устарел. Сделайте нам так, чтобы все ахнули и подумали, что у нас крутая нефтяная компания» — возьмемся, конечно.

В корпорациях до топов добраться почти нереально. Значит, вы сужаете круг клиентов до средних и маленьких?

Я: Да, но это не страшно. Мы делаем классные работы, непохожие на основную массу визуального контента, который нас окружает. Большие компании их увидят и подумают: «Вот у тех-то классно, а у нас какая-то шляпа».

Ю: И потом, большие компании, где много менеджеров, пойдут к таким же большим дизайн-студиям, где тоже много менеджеров. Они прекрасно дружат, у них там все хорошо.

М: Сейчас так много людей и так много работы. Всем всего хватит. Наша задача как специалистов — как можно точнее определить область своего интереса и экспертизы. Нужно не только быть готовым пройти через чей-то фильтр, но и фильтровать самому. 

Часто бывает, что человек приходит к нам с заказом, и в ходе разговора мы понимаем, что ему не нужен дизайн. У него есть проблема, которую дизайн не решит. Например, сомнение в своем продукте. Тогда мы просто отговариваем его заказывать дизайн — и у нас, и у кого-либо другого. Один раз нам за это даже заплатили.

Я: Люди приходят к дизайнеру с сильной тревожностью. Она не всегда снимается дизайном, а вот разговор часто помогает. Еще бывает, к нам обращаются с задачей, которая никак не укладывается в нашу экспертизу, и мы ничем не можем помочь. Тогда советуем друзей-дизайнеров, к которым можно обратиться.

Сколько проектов вы можете вести параллельно?

Ю: Мы каждую неделю обновляем to-do list. Выбери неделю — и мы скажем, сколько проектов делали в тот момент.

Например, с 9 по 13 ноября 2020 года.

Ю: 13 проектов.

М: Проекты бывают разные. Одни идут полгода, другие — 3 часа. Но мы воспринимаем каждый как самостоятельную задачу, независимо от масштаба и уровня сложности. Грубо говоря, если к нам приходят два заказчика и один просит создать визуальный язык, а другой — этикетку, и тому, и тому проекту мы создадим по папке.

Осенью вы искали стажера. Сколько сейчас человек в студии?

Ю: Мы трое и Дана — стажер, которого мы искали и нашли.

Каким должен быть дизайнер, чтобы вы захотели его схантить?

Ю: Зависит от того, что нам нужно в данный момент. Если мы работаем над книжкой, нам нужен человек, который умеет верстать. Если делаем иллюстрации — ищем того, кто умеет рисовать.

На тот момент нам нужен был пунктуальный, аккуратный джуниор с горящими глазами, готовый ввязаться в любой проект.

Каких навыков не хватает дизайнерам сегодня?

М: Сейчас чувствуется дефицит личного интереса. Если внимательно слушать заказчика, можно сделать очень личное, очень точное решение. Дизайнер — это не только тот, кто делает логотип, а и тот, кто помогает рассказывать истории. Но этого умения часто не хватает.

Ю: Когда учишься на дизайнера, то учишься не столько работать с программами, сколько думать и решать задачи. Понимаешь, как неформально — или наоборот, формально — подходить к разным потребностям, клиентам, проектам.

Когда нужно подходить формально, а когда — неформально?

Я: Это чисто внутреннее ощущение. Все зависит от каждого конкретного случая и внутренних преференций.

М: Причем преференций обоих — и заказчика, и исполнителя. Одну задачу можно решить миллионом разных способов. Чем раньше дизайнер это поймет, тем быстрее он встроится в рынок.

У holystick постоянно меняется логотип. Зачем?

Ю: Во-первых, он «для себя», поэтому мы вольны делать все что угодно. Во-вторых, мы сами постоянно меняемся. Сегодня делаем одно, завтра другое. Сегодня проснулись в хорошем настроении, а завтра в плохом. Как это показать одной статичной картинкой? Никак.

Поэтому мы придумали систему: каждый раз, когда нужно использовать где-то свой логотип, мы заменяем в нем одну букву. У букв единая толщина штриха и примерно одинаковая масса. Сейчас актуальна 44 версия нашего логотипа.

Разве это не идет вразрез с тем, что задача лого — врезаться в память?

М: Логотип — это не основная часть айдентики, а скорее дополнение. Мы иронизируем над ним как над сущностью — показываем, что он может быть системой, но при этом меняться из раза в раз.

Ю: Странно говорить, что логотип holystick не узнаваем. Мы не делаем его каждый раз супер-мега-неожиданным, как если бы сначала он был одним, а потом мы поменяли все буквы и набрали его курсивом. Он развивается внутри своей системы и останется узнаваемым, даже если заменить все буквы.

Я: Через пять лет поговорим. Но в целом — да. Это такая игра, и мы можем позволить себе поэкспериментировать, ведь тут мы и есть заказчик.

Ю: Мы вообще любим игровые механики. Когда подворачивается повод сделать что-то с элементом игры, пользуемся случаем. В том числе для себя.

Где еще вы использовали геймификацию?

М: Например, когда обновляли визуальный стиль Центра имени Вс. Мейерхольда (ЦИМа) летом 2020 года. Мы придумали типографическое решение — по интонации достаточно близкое к тому, что было, но при этом свежее. И подумали, что было бы интересно добавить в создание плакатов элемент игры.

Раньше мы делали плакаты для событий ЦИМа «вручную»: собирали информацию, узнавали у команды спектакля детали постановки — и на основе этого создавали визуальный образ.

А потом подумали, что раз Центр Мейерхольда — достаточно экспериментальная площадка без постоянной труппы, то и визуальный язык должен соответствовать готовности к экспериментам. Так мы придумали дизайн-оракул — колесо с указаниями, как преобразовать изображение на плакате в зависимости от первых букв названия спектакля:

Например, есть спектакль «Ад — это я». Ищем в интернете картинки по каждому слову («ад», «это», «я»). Потом берем первые буквы этих трех слов (-а-, -э-, -я-) — и смотрим, что скажет оракул. Используя его указания, нужно видоизменить картинки из интернета до неузнаваемости.

В случае с «Ад — это я» оракул выдал слова «персонаж», «градиент» и «зеркало». Это очень точный ответ, даже страшно точный.

Ребята из отдела маркетинга ЦИМа поддерживают все наши хулиганские инициативы. Когда команда спектакля удивляется и спрашивает: «Почему плакат решили сделать именно таким? А можно как-то по-другому?», отвечают: «Извините, ничего не можем сделать. Все решает Оракул».

Такой подход работает, потому что для ЦИМа плакат является некоторым артефактом, художественным жестом. Плакаты могут существовать в виде картинок в соцсетях или висеть в самом Центре, но не по городу. Они рассчитаны на заведомо лояльного клиента — зрителя, который так или иначе уже знаком с ЦИМом.

Дайте универсальный совет дизайнеру, у которого случился затык.

Ю: Про себя мы уже сказали — мы передаем проекты друг другу, если у кого-то кризис. А так — у нас нет типовых решений и мы к ним не стремимся. Как только его находишь, превращаешься в большое брендинговое агентство, которое выпускает логотипы и брендбуки как пирожки. У нас душа к этому не лежит. Так что дать какое-то техническое решение вроде «покрасьте все в зеленый и увеличьте логотип на 20%» мы не можем.

М: Разве что если у тебя ступор в работе над макетом и ты не знаешь, что делать, попробуй радикально изменить масштаб. Сделай маленьким то, что было большим, или наоборот. Это помогает изменить оптику и посмотреть со стороны. Сразу понимаешь, что пошел не по той дороге, или наоборот — делал все правильно. Резко что-то поменять — всегда хороший шаг.

Ю: Я бы посоветовала пойти погулять, показать проект другу — вместе вы к чему-то придете. Другой человек обязательно увидит что-то неожиданное. То, чего ты замыленным глазом не заметил.

Я: А у меня есть совет для длинных проектов, к которым не знаешь, как подступиться. Вот он приходит, такой большой и страшный, и абсолютно непонятно, что делать. Попытайся сделать его за один день. Вот прямо дойти до какого-то результата. На следующий день смотришь — начало уже есть, и понятно, с чем работать.

Поделиться материалом