Skvot

Mag

Skvot Mag

5 вопросов к Spiilka: как быть арт-директором

О вызовах, точках роста, сложных проектах, грехах спекулятивности и силе украинского дизайна.
card-photo
card-photo
Ханна
Руденко

Редактор в SKVOT

6 июня, 2022 / Дизайн / Статья

Чтобы понять арт-дирекшн, круто его делать. А еще говорить с практиками, спрашивать их о главном (и не очень), чтобы вдохновляться стилем, драйвом и майндсетом.

Мы сделали видеоинтервью с Настей Жеребецкой и Вовой Смирновым из Spiilka. Тут — чуть сокращенная версия нашего разговора, который строился на пяти вопросах от редакции и аудитории, а еще от Ильи Ануфриенко (основателя и креативного директора Bickerstaff.284).

Вот что мы спросили:

Какие вызовы сейчас стоят перед арт-директором?

Вова: Они такие же, как и перед каждым украинцем: надо просто как-то выжить и не сойти с ума.

Если брать креаторов, которые остаются в Украине, то один из главных вызовов — найти не life-work balance, a life-war balance (или war-work balance). Как-то научиться жить с войной — с теми новостями, которые постоянно появляются в ленте, с потерей друзей.

Все это угнетает творчество — ты не можешь думать о проекте. Чтобы сконцентрироваться и поработать, тебе (как и в дизайне) нужен negative space.

Поэтому мне кажется, что один из главных вызовов для украинского арт-директора или арт-директорки во время войны — научиться работать и в таких условиях. Если хочешь восстанавливать страну, приносить value хоть и не на поле боя, нужно работать.

Настя: Главная обязанность арт-директора — создавать красоту с пользой. Делать это сейчас очень трудно, потому что мы живем в условиях войны и все наше инфополе заполнено трагическими, драматическими и как минимум тревожными событиями. Главный челлендж на сегодня — просто собраться. И собраться не только буквально, всей командой, но и с духом, чтобы продолжать создавать эту красоту.

Нужно помнить, что мы — арт-директора, дизайнеры, креативщики — воины света, и наша функция в том числе — создавать что-то прекрасное. Это актуально всегда, даже когда кажется, что это не так.

Посмотреть курс
 

Какие скилы развивать дизайнеру во времена неопределенности?

Н.: Тут ничего не изменилось. Я уверена, что нужно развивать свои самые сильные стороны.

Арт-дирекшн — это о нахождении своего метода, стиля, подхода к дизайну. Эта особенность (личностность, аутентичность, индивидуальность) всегда основана на одном большом скиле, который у тебя уже есть: кто-то умеет круто набрасывать идеи, чтобы потом все остальные их развивали, а кто-то наоборот — приходит в конце проекта и умеет все отредачить, причесать все сделанное в некую классную систему.

То, как вы подходите к дизайну и вообще к жизни (даже чему-то бытовому), — это вы, такой вы арт-директор. И нужно это развивать. Сейчас точно нет времени на медленные танцы — я бы даже сказала категорически: сейчас важнее развивать свой основной скил, чем «понадкусывать» кучу чего-то еще.

Конкуренция сейчас еще выше, условия еще жестче, поэтому крутой специалист (даже с одним заточенным инструментом) выигрывает.

В.: Согласен с Настечкой. В состоянии такого стресса, как сейчас, ты все равно будешь опираться на свои сильные стороны. И вряд ли получится быстро переориентироваться.

К своим навыкам еще можно добавить, например, тактическую медицину, это не помешает каждому украинцу. Есть такая картина «Казак Мамай»: в руках у него что-то вроде кобзы или бандуры, возле него бутылка, рядом его любимый конь и пистоль. Вот так и украинский дизайнер или арт-директор: тут у него аптечка, здесь он донатит, а еще и свою «работу работает».

Н.: Сейчас то, в какую сторону работают украинцы, немного смещается. Раньше наш рынок был скорее внутренним: дизайн-студии работали с локальными клиентами (и даже студии, работавшие на экспорт, были локальными, с локальным подходом к дизайну). Сейчас чуть ли не единственный источник клиентов — зарубежный рынок, потому что украинский бизнес частично на холде, частично в панике.

Поэтому если конкретно: скилы, которые нужно развивать, — скорее коммуникационные, чем хардовые. Находить клиентов, не грустить, если они уйдут, знать свои сильные стороны и хорошо их продавать — это все нужно. И плюс английский, без него сейчас никуда.

В нашем инстаграме был вопрос: каким был ваш самый сложный проект в Spiilka?

В.: Все они вроде как непростые. Просто каждый по-своему.

Например, «Дія» была непростой, потому что время было ограничено — она делалась в авральных условиях. Был еще один непростой проект (не буду его называть), который стал вызовом с точки зрения клиента: с тайм-менеджментом все было хорошо, а вот с коммуникацией что-то пошло не так — дошло до судебных угроз.

На каждом проекте что-то станет для тебя уроком. У нас есть шутка: не волнуйся — какое-то говно на проекте точно будет, просто никогда не знаешь, какое конкретно, как бы ни готовился.

Это всегда journey (мы называем его design journey), и это путешествие будет открываться километр за километром.

Н.: Самым сложным проектом была «Дія» — большая социальная ответственность и мало времени. Мало людей на проекте (по меркам Spiilka), но очень много людей с точки зрения работы с другими студиями и агентствами (и чатик с министром — не у всех такое бывает).

Выглядело все так, будто мы все время гасим пожары, все было прямо «а-а-а». И при том, что я на этом проекте ничего не делала — была «восемнадцатым пилотом» в этом экипаже, — даже мне передавались тревожные настроения в рабочих чатиках. Но все получилось очень круто — и точно того стоило.

Обязанность арт-директора — создавать красоту, но есть еще подобязанность: уметь находить общий язык с клиентами. В нашем опыте есть проект (не буду его называть по этическим причинам), где общей связи с клиентом было так мало, а борьба нашего и их методов была такой жесткой, что мы устали еще до начала работы. Это мой самый сложный проект.

Важно не забывать, что арт-директор — человек, у которого есть не только концептуальное мышление и креативная душа, но и понимание, когда идти вперед, а когда нет.

И совет: не стоит сразу влюбляться в проект, потому что эта любовь может быть безответной.

Илья Ануфриенко, креативный директор Bickerstaff.284 спрашивает: как можно согрешить в спекулятивном дизайне?

Н.: Напомню, что такое спекулятивный дизайн — это дизайн, который ставит цель предсказать будущее.

Гугловские очки, как у Робокопа, с компьютерным интерфейсом — это в каком-то плане тоже спекулятивный дизайн. Может, сейчас это не ко времени (от людей нет запроса «хочу смотреть на мир через компьютерный интерфейс»). Но этот дизайн может быть суперполезным для того, что изобретут через 3 или 100 лет.

Если подумать, любой дизайн — спекулятивный. Просто потому, что никто не может предсказать, что будет в будущем. Ни один крутейший бренд-стратег не скажет, как с твоим брендом будут обращаться. Нужно анализировать миллионы сценариев: как дизайн продукта будет развиваться дальше, что будет с вашим брендом, айдентикой — с тем, с чем будут сотрудничать разные люди.

Что касается грехов. Прикольно, что они вообще-то антонимичны друг другу.

Грех #1: создавать спекулятивный дизайн, ориентируясь только на то, что есть или было, не думая, что появятся изобретения, которые могут изменить ход событий.

Например, очень смешно смотреть, каким был спекулятивный дизайн в XIX веке — в «иллюстрациях 2055 года» цилиндры, женщины в корсетах, а над дорогой летают полисмены со стимпанковскими крыльями. Грех и смех, что люди не могли представить себе прогресс — что когда-нибудь будут электрокары, при этом никто не будет летать и одежда, конечно, будет совсем другой.

Грех #2: так сильно спекулировать, что сильно вылетать в будущее. Тогда выходит, наоборот, очень смешной фантазийный дизайн — ни прагматичный, ни функциональный, ни тем более востребованный в будущем.

Тут могут быть кадры из фильма «Разрушитель» со Сталлоне, «Побег из Нью-Йорка» и «Побег из Лос-Анджелеса». Сейчас смотреть эти штуки можно сквозь смех и слезы — они выглядят суперстранно, потому что как раз не предсказывают, а создают какую-то нелепую фантазийную историю.

Так что нужно не забывать анализировать то, что есть сегодня и было раньше. И пытаться продумать, что будет потом, не ударяясь в фантазии.

В.: На самом деле я только от Насти сейчас узнал, что такое спекулятивный дизайн. Я думал, что это когда ты получаешь нечестную выгоду или подталкиваешь к какому-то действию, как dark UX. А нет, это немного о другом.

Что я могу сказать? Хочешь спекулировать — спекулируй. Ты все равно решаешь свою задачу. Если тебе нужно предсказать будущее — ну и что с того? 

Короче, если честно: сейчас информационный поток такой большой, что все через месяц уже забудут, что ты там наспекулировал в дизайне.

С другой стороны, этот спекулятивный дизайн, вот он Илону Маску помогает или нет? В детстве он читал фантастику, где авторы спекулировали, создавая сверкающие космические корабли, и видел эстетику киберпанка восьмидесятых. Теперь он взрослый, создает такие сверкающие корабли и говорит: «Был спекулятивный дизайн, а стал — реальный». Был спекулятивный дизайн, а стал неспекулятивный — или продуктовый.

Поэтому хочешь — спекулируй. Защищай, настраивай, отстраивай.

В чем главная сила украинского дизайна?

Н.: Как-то раз мы с Вовой гуляли и смотрели на прекрасную (сарказм) киевскую архитектуру. И Вова сказал, что вот прикольно, что мы росли как раз в этом, а не как датчане в хюгге-люке-красоте и не как французы в прекрасных рококо-барокко-условиях. Мы — украинцы, мы видели архитектуру 90-х, квазиархитектуру 2000-х.

При этом мы ездили в Европу (а кто-то, может быть, и дальше), смотрели, как живут другие, и все это впитывали. Плюс у нас есть древняя украинская культура — более этническая, фольклорная. У нас намешалось много разных взглядов на то, что правильно, а что нет.

Мне кажется, что сила украинского дизайнера в этой трушности. Мы не идеальны. Наши визуальные условия далекие от идеальных. Мы при этом их принимаем и понимаем, что что-то круто, а что-то нет. Понимаем, над чем нужно или не нужно работать.

Для меня сила украинского дизайнера в том, что мы прозрачно и как-то no-bullshit смотрим на решение задач и, собственно, на мир. Поэтому хочется верить, что наши решения честные, подлинные, не декоративные. В этом фундамент смелости, no-bullshit-ности, настоящести. И, опять-таки, правды. У кого правда, у того сила. На нашей стороне правда, хочется верить.

В.: На самом деле я согласен с Настечкой. Нас как дизайнеров формирует наш контекст. Мы оказались на фронтире, где западная цивилизация сталкивается с азиатской. Этот фронтир и сформировал нас. Возможно, еще где-то комплекс «меншовартости» — настрой доказывать всем, что мы чего-то стоим. Он заставляет нас не останавливаться — брать на себя более сложные истории и делать то, чего никто не делал.

Наше советское прошлое тоже давит. В дизайне это может проявляться в шрифтах. Украинская шрифтовая школа начала оформляться только-только — по сравнению с теми же голландцами, у которых прекрасные шрифты уже несколько веков подряд.

Сейчас мы получили новый толчок, потому что культура нашего врага, очень долго давившая на нас, оказалась пшиком. Это был воздушный шарик, наполненный говном. Долгое время нам рассказывали, что есть какие-то «сверхславяне», а мы — малороссы, которые ничего не понимают. Но оказалось, что это просто имперское говно, которое в нас вливали на протяжении долгих лет.

И сейчас даже отказаться от языка врага гораздо легче. Я вообще не хочу ничего общего иметь с этим говном — это какая-то олдскульная трясина. Уход от этого дает творческим людям — дизайнерам, арт-директорам — стимул создавать новое, чего раньше не было. В этом наша сила и, кажется, наша слабость.

Н.: Мой муж говорит только на украинском — он сам из Ивано-Франковска. И во многих вещах он меня вообще не понимает. Мы недавно в машине слушали группу «ВВ», и он такой: «Чего ты это слушаешь?». Я: «Это ж крутая украинская музыка». Он: «Есть группы покруче». А для меня песня «Весна» или какой-то ранний «Океан Ельзи» — это когда все вокруг говорят по-русски, а ты шаришь украинский и понимаешь, какая это классная песня. И это дает added value — ты сама себе кажешься более интересной.

Мне кажется, вообще про всех украинцев (не только арт-директоров или дизайнеров) можно сказать, что мы в постоянном открывании себя. Перед нами стоит огромный бабушкин сундук и мы из него вытаскиваем Нарбута («о, Нарбут — круто, это наш дизайнер»), потом еще кого-то («о, и так можно было»), потом какие-то неизвестные нам, но известные предкам слова, «фендибобер» и все эти штуки («о, и это мое?»).

Это постоянное открывание себя очень радует и еще больше вдохновляет рыться в этом сундуке — еще глубже, еще дальше. Я не знаю, наша ли это сила, но это точно двигатель прогресса, потому что у нас есть это желание открывать себя. Понимать, «а что такое украинец», «как мы можем себя охарактеризовать». Поиск себя — это и есть наша сила, поиск нашей силы — это и есть наша сила.

Многие народы перестали искать — они диверсифицируются, ассимилируются. Все становятся одинаково европейцами или одинаково американцами. А мы хотим найти, что такое украинское, и увидеть, к чему оно дальше нас подтолкнет.

Поделиться материалом