Skvot

Mag

Skvot              Mag Skvot Mag
Курсы по теме:

Аня Бурячкова: «Киношнику не бывает хорошо — ты все время или замерз, или обгорел, или не выспался»

Режиссерка о рекламе «под ключ», незаслуженной элитарности кино и идеях, которые не перегорают.
card-photo
card-photo
Юля Романенко

Автор в SKVOT

Setting your heart on fire — профессиональный девиз и образ жизни Ани Бурячковой. Она начинала вторым режиссером в Radioaktive Film и работала почти со всеми продакшенами Киева. Теперь Аня сама снимает рекламу и клипы, которые не хочется скипать. В ее шоуриле — работы для Океана Эльзы, Джамалы, Onuka и СТАСІК, а в списке брендов-клиентов — Helen Marlen, P&G, UNICEF.

Прямо сейчас Аня готовится к запуску своего дебютного полного метра — фильма «Коли нам було 15». Но коммерцию тоже бросать не собирается. Мы расспросили ее о режиссерском пивоте и не только о нем. В итоге узнали:

  • — как выпрыгнуть из колеса Сансары и не расшибить нос
  • — когда режиссер может разжать челюсти
  • — как разорвать замкнутый круг «безопытности»
  • — что часто не так с героями рекламы
  • — почему полный метр не обязательно значит пик карьеры
  • — какая рецептура у роликов Danone
  • — что скрыл Диего Контрерас
  • — почему социальный импакт бывает важнее денег
  •  
 

Ты 10 лет была вторым режиссером. Почему в итоге ушла в режиссуру-режиссуру?

Это была моя изначальная цель. У меня режиссерское образование — я отучилась в Киевском национальном университете кино и телевидения им. И. К. Карпенко-Карого. Но на тот момент, в середине нулевых, стать режиссером в Украине было практически невозможно — весь спрос на клипы и рекламу закрывали от силы четыре режиссера.

Я попробовала пойти на телек, но мне не понравилось — не хватало челленджа. Плюс это работа с результатом-однодневкой, меня это не драйвит. Поэтому начала искать возможности развиваться внутри профессии и пошла вторым режиссером. Это смежная профессия, на стыке творчества и логистики. Второй режиссер планирует и организовывает съемочный процесс — то есть за все отвечает и за все получает по голове.

Я работала на крупных проектах Radioaktive Film, и меня затянуло. Смотрела, как работают крутые пацаны и девчонки, набиралась опыта — и научилась делать свою работу хорошо. А когда делаешь что-то хорошо, выпрыгнуть из этого колеса Сансары не так просто.

В какой-то момент я поняла, что мне и самой есть что сказать. Тогда и случился квантовый скачок — я начала снимать как режиссер.

Первое время я планировала совмещать. Когда вышли клипы «Відлік» Onuka и «Середні віки» BRUTTO, которые я режиссировала, продолжала работать с Radioaktive Film. Но чем дальше, тем сложнее было это делать. Я просто поняла, что предыдущая работа не дает развиваться новой. Пришлось выбирать.

У меня был опыт работы вторым режиссером за границей — в Грузии, России, Беларуси, Казахстане и Азербайджане. Но когда позвали перебираться западнее, я поняла: если соглашусь — обратной дороги не будет.

Решение уйти в режиссуру полностью я приняла за один день, но клиенты пришли не сразу. Это была долгая трансформация — около года. За это время я как второй режиссер сделала с любимыми режиссерами еще несколько проектов, но они были скорее инерционные.

Что в рамках компетенции режиссера рекламных роликов?

Сначала опишу классическую схему. Рекламное агентство утверждает креативную идею с клиентом и открывает тендер для продакшн-студий. Те, в свою очередь, выбирают пул подходящих режиссеров и отправляют им креатив. Клиент с агентством составляют шорт-лист из тех, кто согласился взять заказ.

Дальше режиссеры пишут тритменты — свое видение креативной идеи. Выбирают того, чье видение максимально соответствует требованиям клиента и агентства. Потом, отталкиваясь от тритмента и бюджета ролика, окончательно определяются с продакшеном.

На съемках режиссер контролирует процесс, утверждая свои решения с агентством и клиентом. Где заканчивается его ответственность, зависит от подхода. Есть режиссеры, которые отсняли материал, сделали режиссерскую версию ролика — и все, пока. А есть те, кто контролирует все до упора.

Я как раз из вторых. Меня называют драконом: не разжимаю челюстей, пока ролик не пойдет в эфир. Я вкладываю много физических и душевных сил в каждую работу, поэтому мне важно убедиться, что результат будет на уровне. Но ни один из подходов не лучше другого — они просто разные.

За последние несколько лет сформировался альтернативный сценарий — когда режиссер работает с клиентом напрямую, без агентства. Он выполняет полный цикл работ по созданию ролика: придумывает идею на основе запроса клиента, пишет сценарий, снимает и выдает готовый продукт. В этом году мы вместе со сценаристкой и режиссеркой Мариной Степанской и Radioaktive Film сделали такой ролик для PM International:

Таких работ становится все больше. Думаю, через пару лет рынок придет к серединному варианту: часть роликов будут создавать по классической схеме, часть — по альтернативной.

Кроме тритмента, какие еще есть критерии выбора режиссера рекламы?

Изначально смотрят на шоурил. На то, в каких жанрах работает режиссер. Я, например, не снимаю комедии и завидую тем, кто это делать умеет. Люто завидую Антонио Лукичу. Я ходила на «Мої думки тихі» три раза — и все три раза смеялась и плакала одновременно (мы не знакомы лично, так что будем считать это посылкой любви Лукичу).

Но я не умею смешить, поэтому фигачу туда, где темно, страшно и надо обнять. Соответственно, звать меня снимать комедийные ролики бессмысленно. Хотя, возможно, со временем это изменится.

Даже у ноунейм-режиссера должен быть шоурил, иначе получится замкнутый круг: нет режиссера — нет шоурила, нет шоурила — нет режиссера. Если реальных заказов еще нет, сделай спек-ролик (ролик по несуществующему заказу, чисто для шоурила) для известного бренда по существующей креативной идее или придумай свою.

На Западе это очень распространенная история: студент выпускается из киношколы и снимает ролик для условной Coca-Cola, чтобы показать свои навыки.

Реклама, которая запоминается VS реклама, которая продает. Какая между ними разница?

Мне кажется, сейчас все устроено по-другому. Реклама работает на мифологию бренда, у нее накопительный эффект. Мы так или иначе знаем основных игроков на рынке и выбираем по тому, как они позиционируют себя через рекламную коммуникацию.

Например, Coca-Cola со своим «свято наближається» плотно ассоциируется с Рождеством. Эти ролики созданы не для того, чтобы под Рождество мы купили больше Coke, чем обычно, — они показывают, что за брендом стоит определенная история. Почему-то же в этом контексте мы вспоминаем Coca-Cola, а не Pepsi.

А ты когда-нибудь покупала товар только потому, что реклама зацепила?

Только исходя из этого критерия — пока нет. Но, к примеру, мне очень нравятся ролики Volvo. Когда смогу позволить себе машину из этого сегмента — буду выбирать с учетом креатива в том числе.

Сейчас подход к рекламе сильно меняется. Бренды уже не идут в лоб с целью продать — они стараются соприкоснуться с аудиторией. Мой последний ролик в качестве второго режиссера, для Libresse, как раз такой. Он сломал все шаблоны и очень круто сыграл на тренде принятия телесности. И в 2018 году получил за это Гран-при категории Glass Lions на «Каннских львах»:

В кино важно, чтобы зритель как-то ассоциировал себя с главным героем. В рекламе тоже?

Большая часть роликов, которые мне интересно снимать, — про людей. Мне всегда хочется найти героев, которым зритель будет сопереживать, даже если не увидит в них себя.

Поэтому я часто снимаю в рекламе не-актеров. Они дают ту единственно краткосрочную реальную эмоцию, которую сложно сыграть. Например, в моем ролике для «Верес» было всего три профессиональных актера, остальные — обычные люди:

Классно, когда получается проассоциировать себя с человеком на экране. Но мне кажется, наш рынок немного заигрался в эти ассоциации. В попытках сделать героя максимально простым и близким покупателю, мы скатились в гэги, где каждый второй — Тарас, «и ему нормас». Безусловно, для части аудитории это работает. Но не для всех.

Как для тебя соотносятся реклама и кино?

На постсоветском пространстве и на Западе это разделение выглядит по-разному. У нас кинорежиссеры выделились в творческий элитарный пласт, а коммерция — это якобы что-то на уровень ниже. Считается, что режиссерская карьера должна выглядеть так: сначала снимаешь короткий метр, потом клип, потом рекламу, потом кино — и обратно ни ногой. Но это не так.

На Западе режиссура рекламы и кино — кросс-дисциплины, они гуляют туда-сюда. Даже Алехандро Иньярриту и Терренс Малик не брезгуют снимать рекламные ролики. У Дэвида Финчера вообще свой рекламный продакшн. Мишель Гондри снимает рекламу и клипы, а между этим валит «Вечное сияние чистого разума». Никто не кричит «фу!» и не кидает в них горящими тряпками.

Снимать фильмы потоком тяжело: пока делаешь одну картину, нужно не то что вынашивать идею другой, а уже заниматься пре-продакшеном. Очень немногие режиссеры вывозят этот объем работы. Такая модель может работать в Голливуде, но в европейском кино — крайне редко. А вот режиссеры коммерческих форм снимают нон-стоп — и всегда в тонусе.

У режиссеров, которые снимают только кино, бывают перерывы в несколько лет. Почему бы им в это время не взять проект, который будет их кормить и прокачивать в разных формах? Конечно, это частный подход. Если чувствуешь себя Тарковским и тебе действительно нужно думать над каждым фильмом по три года — класс, это твое решение. Но есть и те, у кого эта спайка создается гораздо быстрее.

Некоторые украинские кинорежиссеры уже это поняли и начали искать возможности периодически снимать рекламу. Но не у всех есть точка входа. Антонио Лукич, например, нашел ее через рекламный продакшн Toy Pictures, с которым снимал «Мої думки тихі». Рекламу для «Новой почты» он сделал вместе с ними:

В чем глобальное отличие в специфике режиссерской работы — в кино и рекламе?

В кино последнее слово обычно за режиссером (если это не продюсерский фильм, который тебя позвали просто снять), а в рекламе он — всего лишь еще одно колесико в громадном механизме. Важное творческое звено, воплощающее чужую идею под необходимую задачу.

В рекламе нельзя просто включить авторитет и сделать по-своему. Если клиент скажет «я так не хочу» и ты не сможешь найти убедительные аргументы в свою пользу — придется уступить. С другой стороны, это сильно прокачивает коммуникативные навыки.

У тебя всегда получается отстоять свои решения?

Я бы сказала, в 80% случаев. Иногда мне даже не надо ничего отстаивать, потому что на площадке творится невероятная синергия — все ходят счастливые, улыбаются, кивают друг другу.

Но бывают клиенты, которые любят, чтобы все было по брендбуку. У них есть корпоративная политика креатива и четкое понимание, как они должны выглядеть в глазах покупателей. Например, Danone. Хоть в украинской, хоть в американской, хоть в азиатской рекламе этого бренда всегда будет сцена, где человек разворачивается на камеру, держа бутылочку с йогуртом в правой руке, и выпивает его под определенным углом:

Точно так же Procter&Gamble. Я как-то работала во втором юните (группа, которая снимает кадры/эпизоды/поддерживающие ролики отдельно от основной, «первой» группы — прим. ред.) на съемках рекламы для США. Основные, имиджевые ролики — сложные, с трюками и каскадерами — снимал западный режиссер. А мы делали 12 маленьких «беби-роликов», с акцентом на качества продукта. P&G у нас и в Штатах ведет одно и то же агентство, и подход к работе очень похож.

По возможности я стараюсь брать меньше таких проектов — просто не чувствую там необходимости в своем видении. Ты в тисках и не можешь выйти за рамки брендбука. Но некоторых режиссеров это абсолютно устраивает. Они снимают такие ролики, и снимают хорошо. Никто не хуже и не лучше — все профессионалы.

С брендами-унификаторами разобрались. А что с брендами-бунтарями?

Самое очевидное — Diesel. Они вообще ничего не боятся. Мы постоянно ждем от них чего-то бунтарского последние 20 лет — и они это делают. У них уже rebellion policy, они не могут по-другому.

Но мне интереснее наблюдать за брендами, которые сменили вектор движения резко, в один момент. Тот же Libresse. Кто бы мог подумать, что эти люди снимут что-то, кроме пробирки с синей жидкостью, которую выливают на нечто, напоминающее «то, что нельзя называть»? И тут внезапно выходит кампания, которая бьет зрителя по лицу мокрым полотенцем, сообщая: «Вот это все — можно, давайте об этом поговорим!». Если Danone внезапно развернется на 180 градусов, буду аплодировать стоя.

Сейчас считается, что крутой креатив реально сделать (почти) без бюджета, главное — идея. Всё так?

Есть идеи, которые прекрасно раскрываются в маленьком бюджете. Например, моя любимица-бунтарь СТАСІК. Она пришла и сказала: «Я готова делать в кадре что угодно». С этим ее самоощущением резонируют мои безумные идеи в духе «надеть на нее коровьи ребра как определенный символ» — и она это сделала. 

Камера у нас была профессиональная, а вот бюджет совсем скромный — один человек работал за троих. Но то, что получилось в итоге — уже не музыкальное видео. Это арт-объект. Он работает по другим законам:

Эпическое полотно вроде «Мстителей» за три копейки, конечно, не снимешь — тогда это уже будет пародия.

Приведу очень четкий пример. Есть такой режиссер, Диего Контрерас. Он снимает потрясающие ролики для крупных брендов. Когда вышел iPhone 11, Контрерас снял рекламу на телефон, как бы показывая, что вы можете так же. И все замечательно, только никто не видит, что этот iPhone закреплен на самый крутой в Голливуде кран, а на площадке выставлено нереальное количество света.

Человек, который не знает всех нюансов, подумает: «Вот я сейчас побегу и классно все сниму на iPhone». Но нет. Такого качества, как с профессиональной техникой, добиться не получится. Получится добиться другого — тоже классного, но не такого.

Поэтому я между лагерями. Но в базе — все же за качество. Скоро мы наиграемся в этот lo-fi — и вернемся к качеству.

Ты живешь с мечтой экранизировать роман «Тигроловы» Ивана Багряного уже 4 года. Не боишься перегореть?

То, что я должна была продумать в начале, когда только загорелась этой идеей, я уже продумала. Чтобы двигаться дальше, нужно понять, что делать со сценарием и где брать финансирование. Я не хочу делать эту историю как попало. В моей голове это должен быть масштабный проект уровня «Выжившего».

По сюжету действие происходит в тайге — значит, снимать придется в специфических условиях. Плюс там много взаимодействия с животными, то есть нужна будет очень качественная компьютерная графика. Это будет сложно и затратно. Я поняла: режиссеру, у которого нет уже созданного полного метра, такой проект не отдадут. Ни государство, ни частные инвесторы не станут финансировать дебютанта в таком проекте. Поэтому я пошла долгим обходным путем: мне нужен дебют, а дальше посмотрим на «Тигроловов».

Есть масса примеров того, как проекты создавались годами. Например, братья-режиссеры Бен и Джошуа Сэфди работали над «Неограненными алмазами» 8 (!) лет. При том, что у них за спиной был опыт с «Хорошими временами». Но когда фильм все-таки сняли, он получился таким, каким должен быть:

Такие идеи не перегорают. Я люблю шутить, что нам с командой нужно поскорее снять «Когда нам было 15», потому что я уже придумала два следующих фильма и мне нельзя тут надолго задерживаться.

Работа в кино — это съемки при -40°С, +40°С, смены по 20 часов и стресс 24/7. Звучит как адский ад. Что тебя здесь держит?

Мне кажется, тот, кто один раз пришел в кино, и ему понравилось, уже не может бросить. Это такой адреналин, такой постоянный челлендж, что выйти из всего этого очень сложно. Это касается не только креативных департаментов, а всех, кто работает на площадке. Ты уходишь после съемки и думаешь: «Ну, какое-то время отдохну». А через 5 дней уже места себе не находишь.

У кинематографиста нет другого развлечения, кроме как снимать. Обычно люди собираются — и на выходные идут в поход. А у меня каждый четвертый съемочный день — поход, мне не до походов уже. Режиссер постоянно оказывается в новых условиях, особенно если снимает клипы и рекламу. Я, например, была на рудниках в Казахстане в 300 км от цивилизации. Дважды. В первый раз, уезжая, подумала, что больше ни за что туда не вернусь. И через полгода снова стояла в том же абсолютном нигде. 

А насчет условий — нам никогда не хорошо. Зимой холодно, летом жарко, каждый съемочный день начинается до рассвета (в июне, например, это особенное удовольствие). Ты все время или замерз, или обгорел, или не выспался. Поэтому либо тебе просто хорошо, потому что ты любишь то, что делаешь, — либо нет.

Еще один мотиватор для меня — возможность рассказывать истории, которые кому-то помогут, заставят пересмотреть свои взгляды и в целом поднимут социально важные темы. Например, я сняла 15-минутный клип для Hudaki Village Band. Это история украинского гастарбайтера, который уезжает работать в Берлин и в погоне за «манящей звездой» теряет себя:

На тот момент я режиссировала самостоятельно второй год, и этот ролик мы сняли очень малыми силами. Поэтому я не ожидала той обратной связи, которую получила. Мне до сих пор приходят сообщения в духе: «Я оце сиджу в Німеччині, незрозуміло де, подивився ролик — і так засумував за домом. Я зрозумів, що усе своє залишив там». Значит, оно работает.

Это история не о том, что «вам надо немедленно вернуться домой!». Просто она попадает в ту часть человеческой души, в которую люди иногда боятся заглянуть. Но когда заглядывают, узнают о себе что-то новое. Возможно, это помогает им справиться с реальностью, в которой они живут.

Второй пример — клип Shuma «Хмаркі», который прокатился по многим западным фестивалям. Он посвящен белорусскому движению #superparents — поддержке родителям ЛГБТ-детей. Прошло почти 3 года, а мне до сих пор пишут родители, которые посмотрели его и после этого начали общаться с детьми по-другому:

Ничто другое так не держит меня в режиссуре, как это. Дело не в деньгах — заработать можно в разных местах. Дело в этой отдаче.

Ты говоришь, что если и уйдешь из режиссуры, то в фотографию. Но добавляешь, что «у фото нет такого потенциала, как у кино». Почему?

Звук и музыкальное сопровождение создают совершенно другой эмоциональный фон. Когда ты умеешь работать со всеми «пазлами», но выбираешь что-то одно (скажем, фотографию), сужаешь свой диапазон возможностей. Мне больше нравится работать со всеми компонентами в комплексе.

Фото (в том виде, в котором оно мне нравится) передает единственный момент, а кино — некий пространственно-временной отрезок. Во втором случае герой раскрывается полнее. Но это ничуть не умаляет ценности фотографии. Я с радостью снимаю людей вокруг, но делаю это скорее из любви к ним, чем ради какой-то высокой цели.

Например, у меня есть проект — Before Breakfast. Я фотографирую людей ранним утром, еще до завтрака, и записываю их мысли о том, как они проводят это время. Это такой компромисс между моментом и временной линией: мои наблюдения превращаются не в одну, а в серию фотографий. Так уже интереснее.

Поделиться материалом
РАССЫЛКА SKVOT

Раз в две недели мы отправляем новые публикации и анонсы курсов на почту